- Вот что значит в студенчестве ходить на байдах. - глубокомысленно изрек Степаныч оторопевшему от такого зрелища Звереву. - Учись, сынок!
Когда под Вовино ворчание яма была откопана, в центре развели огонь. Вдоль длинных сторон ямы уложили пару сухих бревен-сидений. Вскоре в центре пылал яркий костер, над которым повис медный котелок.
Еще два часа друзья усердно запасали сосновый сухостой. Принеся очередное бревно, каждый наливал полкружки натопленного из снега кипятка.
Закатное солнце и усиливающийся морозец, жар от костра и непередаваемый вкус кипятка из талого снега рождали ощущение подлинного блаженства. Пока добывалось очередное бревно, очередная порция снега вскипала и вновь выпивалась.
С окончанием заготовки дров в Дмитрии Павловиче вновь проснулся конспиратор, считающий, что дым должен стелиться низом. Жертвам эксперимента пришлось подчиниться. Вскоре появился костер, сложенный на манер нодии. Это сооружение отчаянно дымило, но дым действительно стелился понизу, рассеиваясь в еловом лапнике. Наверное, такой костер вполне приемлем летом, но в снежной яме творился ад.
Первым из 'душегубки' выскочил Мишенин. Вслед за ним чесанул сам 'творец', после чего из ямы донеслось:
- Димон, черт тебя дери, - кхе, кхе, кхе, - у такого костра прошлым летом загнулось двадцать пионеров. Пятеро замерзли, остальные задохнулись от дыма. Я тут, как ежик в тумане, куда идти-то?
- Ну, дык, ты это, на голос двигай.
Раскидав чудовищное творение, Федотов сложил свой любимый костер-колодец. Три слоя поленьев смотрелись хрестоматийно. На этот раз бес вселился в Федотова, то есть не бес, а инструктор читающий лекцию о кострах в лыжных походах.
- Внимайте неучи, - самозабвенно стал вещать трибун. - Для правильного костра, надо уложить два-три слоя поленьев, годится и простой кругляк.
Федотов указал на свое творение, как буд-то вокруг толпилось с полсотни курсантов.
- Главное выдержать расстояние между полешками в треть их диаметра. Тогда дыма точно не будет, а для костра используйте только хвойный сухостой. Все остальное дымит, особенно так называемая сухая береза - большего зла в природе не существует! В крайнем случае, годится ольха. Все остальные виды костров, забудьте, как страшный сон. Их изобретали полные кретины. У нодии конечно можно спать, но если вы с палаткой, то лучше такого 'колодца' ни чего не существует.
Когда преподавательский порыв иссяк, все с облегчением вздохнули, а через пару минут в небо действительно взметнулось бездымное пламя.
К этому времени окончательно стемнело, мороз ощутимо усилился, но у костра было тепло и по-домашнему уютно. Еще через полчаса в миски раскладывалась пшенная каша. Обильно заправленная жирной свининой, она источала умопомрачительный аромат.
- Ну что, господа, вот мы и дома! - произнес Борис, оглядываясь на внушительную гору елового лапника и сухих сосновых бревен.
- Дмитрий Павлович, а вам не кажется, что мы теряем время, - напомнил о главном Ильич.
Реакция на столь важное предложение была мгновенной. Легким движением фокусника Дима извлек из недр своего рюкзака пару 'мерзавчиков'.
- 'Столовое вино ?21', - вслух прочитал Доцент. - Это, простите, что?
- Это, Владимир Ильич, волшебный народный напиток, больше известный под названием водка.
- Надо же! - изумился Мишенин, поднося свою кружку. - Так я и думал. Пострадавшим в первую очередь!
- За начало путешествия, господа!
- Славно-то как! - усердно работая челюстями, произнес Ильич.
- Эт точно! - подмигнул ему Зверев, отбивая сургуч со второго 'мерзавчика'.
Борис свернул самокрутку. Табачок был не очень ядреный, с легким привкусом меда. Мелькнула легкомысленная мыслишка: Вернусь, буду курить 'Каприз'.
Неспешно попивая чаек, он бездумно поглядывал на увлеченно беседующих друзей. Сознание выхватывало отдельные фразы:
- Дим, как вы после переноса без еды-то шли, зима же?-
- Так куда было деваться.
- И без топора?
- Каждый вечер лыжами копали снежную яму и ломали лапник. Без топора с дровами было худо...
- Шли мы однажды на байдах Вуоксу...
- А какую я однажды встретил мадам...
Глядя на этот костер в подмосковном лесу, на такой привычный зимний бивуак и звездное небо, Борис вдруг отчетливо услышал торжественно грянувшее:
Одинокий гитарист в придорожном ресторане.
Черной свечкой кипарис между звездами в окне.
Он играет и поет, сидя будто в черной раме,
Море черное за ним при прожекторной луне.
И витает, как дымок, христианская идея,
Что когда-то повезет, если вдруг не повезло,
Он играет и поет, все надеясь и надеясь,
Что когда-нибудь добро победит в борьбе со злом.
Ах, как трудно будет нам, если мы ему поверим...
С этим веком наш роман бессердечен и нечист,
Но спасает нас в ночи от позорного безверья
Колокольчик под дугой - одинокий гитарист.
Все вокруг кричало, что он дома! Дома! В своем времени! В голове не укладывалось, что вот сейчас, подняв голову, он не увидит мерцания проблесковых огней воздушного лайнера. А утром не услышат тарахтенья полуразвалившегося сельского газика. Такого просто не могло не быть!
- Черт, как навалилось! Димка плесни, - хрипло сорвалось со ставших вдруг непослушными губ.
Звякнула кружка.
- Старый, на, закуси.
- Ты закури, легче будет. Ты не думай, все будет нормально.
- Да, мужики, попали мы. Убил бы этих экспериментаторов.
- Ильич, помоги сдвинуть костер к дальнему краю. Вот так.
- Теперь стелим лапник, вон ту большую лапу в ноги брось.
- Нет, этим лапником сверху укроемся. Достань свою малую овчинку. Снизу ее постелем, сверху накроемся моею.
- Ложись, Старый, отдыхай.
Федотов лежал на подогреваемой снизу овчинке. Глядя на усыпанное звездами небо, он не мог забыть, как необычно звучал 'Одинокий гитарист'.
'А может, это был последний подарок судьбы и мы побывали дома'?
***
Борис проснулся, когда утро только обозначилось. От вечерних печалей не осталось и следа. Лишь легкая грусть на секунду всколыхнулась в груди, чтобы тут же растаять.
Прикрыв овчиной посапывающего Ильича, Федотов привычно определил, что мороз никак не меньше двадцати градусов.
Прислушался. Если в утреннем морозном лесу включить шумомер, он покажет полную тишину. Такую же тишину покажет прибор в пасмурную погоду. Однако человек слышит иное. В морозное утро в полной тишине слышен какой-то торжественный звон не звон, но некий звук, которому трудно дать определение. Такое можно уловить только в полной тишине и всегда хочется растянуть эти минуты.
Сухая еловая лапа, брошенная на подернутые пеплом угли, отозвалась вспышкой яростного бездымного пламени. Мороз мгновенно отступил, будто и не было его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
