– Да.
– Вот как, значит.
– Хокан…
– Я тебя люблю.
– Да.
– А ты меня любишь? Хоть немного?
– Ты сделаешь это еще раз, если я скажу, что люблю?
– Нет.
– Но, по-твоему, я все равно должна тебя любить?
– Ты любишь меня, только когда я помогаю тебе выжить.
– Да. А разве не в этом заключается любовь?
– Если бы я знал, что ты меня любила бы и без этого…
– То что?
– Может, я бы это и сделал.
– Я тебя люблю.
– Я тебе не верю.
– Хокан. Еще пару дней я, может, и протяну, но потом…
– Тогда советую меня скорее полюбить.
* * *
Вечер пятницы в китайской забегаловке. На часах без четверти восемь, вся компания в сборе. За исключением Карлссона, оставшегося дома, чтобы посмотреть «Угадай мелодию», – ну, оно и к лучшему. От него все равно никакого проку. Вечно возникает под самый конец, когда все уже расходятся, и давай хвастаться, сколько вопросов он отгадал.
За угловым столиком на шестерых, что у самой двери, сидят Лакке, Морган, Ларри и Юкке. Юкке с Лакке обсуждают, какие рыбы одинаково хорошо себя чувствуют и в пресной, и в соленой воде. Ларри читает вечернюю газету, а Морган сидит и качает ногой в такт воображаемой музыке, – по крайней мере, явно не той, что тихонько доносится из скрытых колонок забегаловки.
На столе перед ними почти полные кружки пива. На стене над барной стойкой висят их портреты.
Владельцу ресторана пришлось бежать из Китая во времена культурной революции из-за его карикатур на представителей власти. Сейчас же он оттачивает талант на постоянных посетителях. На стене висят двенадцать дружеских шаржей, нарисованных фломастером.
Здесь вся их компания, включая Виржинию. Мужские физиономии крупным планом, и в каждом шарже схвачена какая-нибудь характерная черта.
Два оттопыренных уха, обрамляющие морщинистое, впалое лицо Лассе, придали ему явное сходство с дружелюбным, но голодным слоном.
Мохнатые сросшиеся брови Юкке превратились в розовый куст, в котором угнездилась какая-то пташка, – вероятно, соловей.
Морган за свою манеру одеваться вышел похожим на позднего Элвиса. Здоровые бакенбарды и эдакий характерный прищур героя-любовника: «Hunka-hunka-burnin-looooove, baby». Голова на маленьком теле, застывшем в узнаваемой позе с гитарой в руках. Моргану этот портрет нравится даже больше, чем он готов признать.
Лакке, как всегда, выглядит озабоченным. В его огромных глазах страдание, в зубах сигарета, дым которой серой тучей собрался у него над головой.
И только Виржиния нарисована в полный рост. Облаченная в вечернее платье с блестками, она стоит, раскинув руки и сверкая, как звезда, а вокруг – стадо свиней, в недоумении взирающих на нее. По ее просьбе автор сделал точную копию шаржа, которую она забрала домой.
Есть там и другие. Кто-то выпал из компании, кто-то перестал заходить. Кто-то умер.
Чарли поскользнулся на ступеньках у своего подъезда, возвращаясь домой из ресторана. Расшибся о крашеный бетон. Огурец заработал цирроз печени и умер от внутреннего кровоизлияния. Как-то однажды за пару недель до смерти он задрал рубашку и показал красную паутину сосудов, расходившуюся от пупка. «Чертовски дорогая татуировка», – пошутил он, а вскоре его не стало. Они помянули его, выставив на столе его портрет и весь вечер поднимая за него тосты.
А вот портрета Карлссона там нет.
Эта пятница станет их последней встречей. Один из них завтра навеки покинет этот мир. Оставит после себя память в виде портрета на стене. И ничего уже не будет как прежде.
Ларри опустил газету, положил очки на стол и отхлебнул пива из кружки.
– Дела, мать твою. Это что же у человека должно в башке твориться?
Он показал газетный заголовок:
«ДЕТИ В ШОКЕ»
Под заголовком – фотография учащихся школы в Веллингбю, а рядом снимок поменьше – мужчина средних лет.
– Это что, убийца?
– Да нет, это директор школы.
– А выглядит как убийца. Типичный маньяк.
Юкке протянул руку к газете:
– Дай-ка сюда.
Ларри передал ему газету, и Юкке прищурился, держа ее перед собой на вытянутых руках.
– А по-моему, смахивает на какого-нибудь политика из консерваторов.
Морган кивнул:
– Вот и я о том же.
Юкке протянул газету Лакке, предлагая взглянуть:
– Что скажешь?
Лакке нехотя посмотрел на фотографию:
– Не знаю. Не нравится мне все это.
Ларри подышал на стекла очков и протер их о рубашку.
– Да поймают его, поймают. Такое ему с рук не спустят.
Морган побарабанил пальцами по столу и потянулся за газетой:
– Как там «Арсенал» сыграл?
И Ларри с Морганом принялись обсуждать последние посредственные успехи английской футбольной команды. Юкке и Лакке немного посидели, потягивая пиво и закурив по сигарете. Потом Юкке снова завел разговор про угрозу исчезновения трески в Балтийском море. Вечер шел своим чередом.
Карлссон так и не появился, но около девяти вошел человек, которого никто из них раньше не видел. К тому времени все были так увлечены разговорами, что нового посетителя заметили, только когда он уже сидел за столиком в противоположном конце зала.
Юкке наклонился к Ларри:
– Это на одного?
Ларри покосился на чужака, покачал головой:
– Не знаю.
Перед незнакомцем стоял здоровенный стакан виски. Он залпом осушил его и заказал еще один. Морган негромко присвистнул:
– А мужик-то не мелочится…
Объект их внимания, казалось, не замечал, что за ним наблюдают, – он просто сидел за столом, разглядывая свои руки с таким видом, будто на его плечах лежали все тяготы мира. Он быстро опрокинул в себя вторую порцию виски и заказал новую.
Официант наклонился к нему и что-то сказал. Незнакомец порылся в кармане и вытащил несколько купюр. Официант сделал протестующий жест рукой, давая понять, что совсем не это имел в виду, хотя, конечно же, имел в виду именно это, и отправился выполнять заказ.
В том, что кредитоспособность нового посетителя вызвала сомнения, не было ничего удивительного. Одежда его была помята и усеяна пятнами, как если бы он ночевал в местах, где плохо спится. Редкие волосы вокруг лысины были нестрижены и патлами свисали на уши. Лицо его украшали довольно крупный красный нос и выступающий подбородок. Между ними виднелись небольшие полные губы, время от времени шевелившиеся, будто их обладатель разговаривал сам с собой. При виде очередной порции виски он даже бровью не повел.
Приятели возобновили прерванную дискуссию на тему того, будет ли Ульф Адельсон еще хуже, чем Гёста Буман[13]. Лишь Лакке время от времени косился на одинокого посетителя. Спустя какое-то время, когда тот заказал четвертую порцию виски, Лакке произнес:
– Может, пригласим его к нам?
Морган оглянулся через плечо на незнакомца, окончательно сникшего на своем стуле.
– С какой это стати? Жена бросила, кошка сдохла, жизнь говно. Я и так все знаю.
– А вдруг он угостит.
– Тогда другой разговор. Тогда пусть хоть раком болеет в придачу. – Морган пожал плечами. – Я возражать не буду.
Лакке взглянул на Ларри и Юкке. Они кивнули, и Лакке встал и направился к столу незнакомца.
– Здрасте.
Незнакомец посмотрел на Лакке мутным взглядом. Стакан на столе был почти пуст. Облокотившись о спинку свободного стула, Лакке наклонился к нему:
– Тут товарищи интересуются, не желаете ли вы к нам присоединиться.
Незнакомец покачал головой, вяло махнув рукой:
– Да нет. Спасибо. Но если хочешь, присаживайся.
Лакке отодвинул стул и сел. Незнакомец допил остатки виски и знаком подозвал официанта.
– Будешь что-нибудь? Я угощаю.
– Ну, раз так… Мне того же, что и тебе.
Лакке не хотел произносить слово «виски» – было бы наглостью рассчитывать, что его угостят столь роскошным напитком, но незнакомец молча подозвал официанта и поднял два пальца, кивнув на Лакке. Лакке откинулся на спинку стула. Когда он там последний раз пил виски? Года три назад? Не меньше.
