часы.
– С Эрин все в порядке? – спрашиваю я, чтобы убить время. – Кажется, после ультразвука она меня избегает. Она же не передумала насчет Горошинки, правда? – шучу я. Ну, то есть думаю, что шучу. Я наполовину серьезна.
– Я не знаю, что с ней происходит. – Гриффин откидывается на спинку дивана, закидывает ногу на ногу и задумчиво дергает за шнурок. Потом хмурит брови и слегка качает головой, словно что-то только что пришло ему в голову. Потом смотрит на меня. – Она ведет себя не так, как обычно, с тех пор, как я вернулся из Африки. Может, она просто на взводе из-за всего происходящего. Она так долго хотела ребенка, и вот наконец это происходит. Думаю, нам нужно дать ей время.
Я собираюсь спросить про его поездку в Африку, но тут раздается звонок в дверь.
Гриффин подскакивает с места:
– Я открою.
Он открывает дверь, а потом вместе с курьером выходит из квартиры. Через несколько минут они вносят большую тяжелую коробку, от которой все их мышцы напрягаются.
Курьер крайне привлекательный. Рослый. Сильный. Светловолосый. Накачанный. И он точно оценивающе меня разглядывает. Прежняя Скайлар начала бы с ним безбожно флиртовать. Да что там, прежняя Скайлар затащила бы его в постель прямо здесь и сейчас – неплохие получились бы чаевые. Но новая Скайлар предпочитает пялиться на недоступного мужчину, стоящего рядом с ним.
– Это вам? – спрашивает парень.
– Кажется, да, – говорю я.
Гриффин наблюдает за тем, как тот оценивающе меня оглядывает.
– Судя по вашему виду, он вам вовсе не нужен, – говорит горячий курьер.
– Вот именно поэтому-то он мне и нужен, – говорю я, одаривая его своей самой самонадеянной улыбкой.
– Черт! – Курьер поворачивается к Гриффину: – Вам крупно повезло.
– Мы не вместе, – говорит Гриффин.
И хотя это правда – и я знаю, что нет ни малейшей вероятности того, что мы когда-нибудь будем вместе, – его слова на мгновение больно ранят мое сердце.
Курьер приподнимает бровь.
– Тогда вы не будете возражать, если я приглашу ее на свидание.
Это был не вопрос.
Лицо Гриффина становится суровым.
– Мы, может, и не вместе, но она беременна моим ребенком, – говорит он.
Из комнаты исчезает весь воздух – включая и тот, который наполнял мои легкие.
Какого черта?!
Я так и стою, раскрыв рот, а Гриффин сует двадцатку парню, который чуть не бегом несется к выходу.
Дверь захлопывается.
– Что это было, черт побери? – выпаливаю я.
– А что такого? – Гриффин с невинным видом пожимает плечами.
– Что такого?! – Я повышаю голос. – Зачем ты ему это сказал? Теперь он, наверное, думает, что я шлюха.
– Почему тебя волнует, что думает какой-то курьер?
– У тебя, черт побери, нет никакого права такое говорить! – кричу я.
– Перестань говорить «черт», – спокойно произносит он.
– Я буду говорить «черт», когда я захочу сказать «черт». Например, иди к черту, Гриффин! У тебя не было никакого права говорить всю эту фигню!
Гриффин смеется, что только распаляет мою ярость.
– Ты хочешь сказать, что пошла бы с ним на свидание?
– Нет, я не пошла бы с ним на свидание, – говорю я. – Но у меня есть право самой сделать этот выбор.
– Я просто хотел защитить тебя от него. Ты же его не знаешь, может, он психопат и убийца, – говорит он. – И если мне не изменяет память, ты сказала, что завязала с беспорядочными знакомствами. Это была одна из причин, по которой ты хотела все это сделать, – он кивает на мой все еще плоский живот.
– Спасибо, конечно, папочка, – капризно произношу я, – но думаю, что могу сама постоять за себя. Мне двадцать четыре года, и до сих пор я как-то обходилась без твоей чертовой помощи.
– Может, я и относился бы к тебе как к двадцатичетырехлетней, если бы ты перестала ругаться, как непокорный подросток, – раздраженно произносит Гриффин.
– Может, я бы и перестала ругаться, если бы ты перестал отпугивать от меня мужиков, – парирую я.
– Ага, так, значит, ты все же хочешь секса? – Он скрещивает руки на груди.
– Тьфу ты! – Я пинаю огромную коробку и морщусь от боли, пронзившей мою ногу. – Нет! Я не хочу секса, – говорю я. – Но это мне решать, а не тебе.
Вот черт! Я испытываю рвотный позыв и чувствую, что приближается второй раунд. Я не успею добежать до ванной. Я едва успеваю добежать до мусорного ведра на кухне, в которое и изливаю остатки зеленого яблока, которое съела на завтрак.
Мои волосы свисают в ведро, и пока приступ рвоты еще не закончился, я чувствую, как Гриффин берет мои волосы и отводит их от лица. Он мягко кладет руку мне на плечо.
Меня рвет в мусорное ведро, а я думаю только о волне жара, которая проходит по моему телу от его прикосновения ко мне через тонкую футболку.
Я сажусь на пол и восстанавливаю дыхание. Гриффин обшаривает шкафчики в поисках стакана и наполняет его водой. Он передает мне стакан и мокрое бумажное полотенце, чтобы я могла вытереть лицо.
Я в ужасе от того, что меня вырвало у него на глазах.
С другой стороны, может, острый стыд от того, что он видел меня в таком состоянии, положит конец эротическим фантазиям с его участием.
– Извини, пожалуйста. – Гриффин протягивает руку и помогает мне подняться. – Это из-за того, что я тебя расстроил?
– Нет. – Я смотрю на часы. – Все четко по графику.
– У тебя есть график рвоты? – смеется он.
– Типа того, – говорю я. – Ну, зато это по крайней мере предсказуемо.
Я вытаскиваю из мусорного ведра пакет и завязываю его. Он забирает пакет у меня из рук.
– Давай я вынесу.
– О боже, нет! – говорю я, забирая пакет обратно. – Я сама. В коридоре есть мусоропровод.
– Думаю, я справлюсь, Скай.
Он забирает у меня пакет, несмотря на то, что мне явно стыдно.
– Лар, – говорю я.
– А? – переспрашивает он, открывая дверь.
– Скайлар, не Скай, – говорю я. – Никто не называет меня Скай.
Мне никогда не нравилось такое сокращение. Оно слишком личное. Слишком похоже на знак привязанности. Ласковое прозвище. Способ стать ближе. Это все не про меня.
Тогда почему какая-то часть меня хочет дать мне пинка за то, что я запретила Гриффину так меня называть? И еще одна часть хочет дать пинка той части за то, что она это подумала.
– Да? Странно, это кажется таким очевидным ласковым прозвищем, – говорит он.
Я иду чистить зубы и долго принимаю душ. Чем меньше времени я проведу с Гриффином, тем лучше. Я только не знаю точно: это из-за того, что он чертовски сексуален, или
