Читаем без скачивания В родных местах - Василий Еловских

— Да так вот… надумал.

— Причина-то хоть какая?

— Не нравится мне здесь.

— А почему?

— Ну, решил, одним словом, и только.

— Но все же какая причина-то? Не с бухты же барахты.

Владимир чувствовал: бабенка навострила уши — прислушивается, а он не хотел при ней вдаваться в подробности.

— Шоферами сейчас пруд пруди, — слышал Владимир голос Николая. — И на хорошее место не так-то просто устроиться. Набегаешься. Другое дело, если серьезная причина. Но… ты ничего толком не говоришь. Ты слышишь меня?

Конечно, слышал. Как же не слышал. Сейчас у Владимира на душе было очень тревожно, возбуждающая приятная легкость враз улетучилась. Целый день он шатался без дела: директор забыл о нем, а возиться с машиной в гараже не хотелось — опускались руки. Перед уходом с завода позвонил еще одному дружку, шоферу Саше. На этот раз он уже не хотел, чтобы кто-то слышал его, и прикрывал трубку ладонью. Саша сказал, что, конечно, устроиться можно: если хочешь работать, без работы не останешься, что говорить. Только ведь у Владимира и зарплата приличная, и машина новехонькая.

— А работенки у тебя не ахти сколь, — добавил он. — Работенка не бей лежачего, прямо скажем.

— Да тебе-то откуда знать?

— На вот! Тут и знать-то нечего.

— Иди ты!..

К вечеру еще сильнее похолодало, и Владимир по пути домой заскочил в мебельный магазин — погреться и полюбопытствовать. Он любил забегать сюда, это была его слабость — глядеть на новенькую, приятно пахнущую деревом и свежей краской мебель.

За ужином сказал жене:

— Диван бы нам.

— Да и стулья не мешало б другие. Расшатались все. Как устроишься на новую работу, в кредит возьми. Самое милое дело — в кредит. А я телевизор в кредит возьму.

Еще в мебельном магазине он подумал: а стоит ли торопиться с увольнением, заявление всегда не поздно подать. Пошел и — подал. И дома, чем больше предавался размышлениям, тем больше крепло в нем решение не уходить с работы. Думал упрямо: «Нет, подам!», хотя уже чувствовал — не подаст, подождет, посмотрит… И уже искал оправдание своему новому чувству. Что в конце концов случилось такого страшного? Беседин не чуток к нему. Так ведь он директор все-таки, не шухры-мухры, у него тысячи людей, попробуй-ка к каждому прояви особую чуткость. Тут и работать некогда будет. Жену-барыню возит. Да разве он один возит директорскую жену? Экая новость. Стасик… Какой спрос с глупого мальчишки. И директор по-своему добр к нему: что ни попроси — никогда не откажет. В прошлом году двустволку и сапоги-бродни отдал ему на весь отпуск. Та же мебель… Только пожелай Владимир, мигом бухгалтерия выдаст справку для оформления кредита.

Утром Беседин, увидев Скареднова, сказал:

— Ну, заходи. Что у тебя там?

— Да, ничего, Прохор Ефимыч. Я уже все, что надо, решил. — Он коротко и фальшиво засмеялся.

Владимиру позвонил Николай:

— Ты? Давай езжай побыстрее на отделение железной дороги. Там ищут двух шоферов поопытнее. Кого-кого, а тебя примут.

— Да, видишь ли… Я, пожалуй, воздержусь пока.

— Передумал?

— Да…

— Ну, знаешь!..

Наступила настоящая сибирская непогода с лютой стужей, снегом и ветром. Ни Анна Дмитриевна, ни Стасик никуда не ездили. Зато сам Беседин разъезжал вовсю. Все больше на совещания — он зимой часто совещался. И стал какой-то торопливый, забывчивый. Послал однажды Владимира к себе на квартиру за авторучкой и папиросами. Владимир нашел его в вестибюле горкома партии.

— Я же говорил «Беломор», — удивился Беседин. — Зачем ты сигареты принес?

— Не говорили вы, что «Беломор». А Анна Дмитриевна велела передать сигареты.

— «Велела!» Думаете не тем местом вместе с Анной Дмитриевной. А что, спички не взял?

— А откуда я знаю, что вам их надо? Вон в буфете возьмите, копейку стоят.

Ни за что бы Владимир не стал так грубо разговаривать с директором, если бы не стоял рядом знакомый шофер из леспромхоза. А тот не просто стоял, а прислушивался и улыбался ехидненько, хотя делал вид, будто что-то рассматривает у себя под ногами.

Беседин не мог понять, что случилось с шофером: последнее время дерзит, смотрит исподлобья. Распечь бы его, да времени нет, и Прохор Ефимович сказал только: «Что это за тон?» — и грозно глянул на Скареднова.

— Ты у него что и за рассыльного? — спросил у Владимира леспромхозовский шофер, когда Беседин ушел. — Плату-то двойную получаешь или как? Молчишь? Начальству сапоги готов чистить, а своему брату-шоферу и ответить не хочешь.

Он определенно издевался, а ведь раньше — Скареднов знал леспромхозовского шофера лет этак шесть — был отменно вежлив.

Владимиру опять захотелось уволиться.

Когда он вез Беседина на завод, тот был подавлен, необычно угрюм и молчалив. За всю дорогу сказал одну фразу: «Завтра поедем в девять». «Чаще б тебя песочили», — подумал Владимир. Он прямо-таки злорадствовал, чего с ним никогда прежде не бывало. Сейчас ему хотелось, чтобы с Бесединым случилось что-нибудь плохое, чтобы его отругали и наказали. А еще лучше, если бы сняли с работы. Он тоже старался казаться угрюмым, подавленным, сердито крутил баранку, — игра эта смешила его и ужасала. «Что это со мной? Я становлюсь злым. Это зло вижу только я один, но не все ли равно».

По конторе прошел слушок, что директора на пленуме горкома партии «били в хвост и гриву». Владимир почувствовал какое-то нехорошее удовлетворение, и это снова удивило его.

Жена попросила увезти домой телевизор, она взяла его в кредит. В универмаге в тот час было малолюдно, и жена, показывая покупателям обувь (она работала в обувном отделе), одновременно давала мужу наставления: «Сильно не тряси. И, смотри, сам ничего не крути, а то накрутишь мне».

— А когда обмывать собираетесь? — Это сказал, подойдя к ним, толстый старик — директор универмага. — Меня не забудьте.

— Выписывайте побольше аванс и обмоем, — ответила жена.

Старик страдал болезнью сердца, не пил совсем и разговор о выпивке завел так, от нечего делать.

Дома жена почтительно отзывается о своем директоре, а здесь разговаривает как с равным. А Владимир наоборот: дома частенько поругивает Беседина, а на заводе заискивает перед ним. Кажется, никогда еще не был он так недоволен собой. «Холуй! Все шиворот-навыворот. Это от того, наверное, что я слабый человек. Да, слабый и безвольный…»

Он глянул в зеркало. Мохнатые брови устало нависли над глазами, на переносице злые морщинки. Лицо выглядит темным, грубоватым, сердитым. Владимир и сам не понимает, почему у него такое неприятное лицо. Незнакомые люди даже настораживаются поначалу, поглядывают опасливо, дескать, кто ты таков, не удумал ли что? Но это было вроде маски, за которой Скареднов скрывал свою робость и безволие. Под маской ему легче, спокойнее. Жена у него есть, второй не надо. Портреты с него писать не будут. Лучше под маской…

В общем, сегодня Владимир был что-то очень уж недоволен собой. И это недовольство мало-помалу усиливалось, когда он вез телевизор, а потом, слегка возбужденный, что приобрел такую ценную вещь, ходил по избе. От первой строчки до последней прочитал в газете отчет о пленуме горкома партии. О Беседине там писали немного — один абзац, но ядовито: приписывали ему бюрократизм, зазнайство. В этот раз Скареднов почему-то не чувствовал злорадства. Только холодно отметил про себя: «Правильно!» Он устал от всего: от езды, от людей, от пурги, которая не унимается уже третьи сутки, наметая сугробы и завывая, завывая.

Отложив газету, подсел к аквариуму и долго глядел на него: в маленьком водяном мирке — вот странно! — тоже были свои радости и печали. Большой красный меченосец погнался за маленьким зеленым. Тот спрятался за раковину и робко выглядывал оттуда. Когда Владимир насыпал рыбкам корма, зеленый меченосец стал осторожненько всплывать наверх. Но красный меченосец снова загнал его под раковину.

«Окаянная животина!» Владимир взял шланг, которым сынишка собирал со дня аквариума остатки корма, и стал гонять им красного меченосца. Даже зубами заскрежетал — до того разозлился. Тот сперва пытался наскакивать на шланг, но скоро, подобно зеленому меченосцу, забился под раковину.

«Напорист, как Беседин». От этого нелепого сравнения ему стало смешно. Зойка спросила удивленно:

— Ты что, пап?..

Последние дни у директора был усталый, болезненный вид, а потом Беседин забюллетенил и не показывался на заводе с неделю. Он вызвал Владимира сразу же, как только вышел на работу. Сидел за столом, сморкался и печально вздыхал.

— Ну, где ты болтался? — спросил негромко, без злобы, равнодушно.

Скареднову захотелось фальшиво хихикнуть, он чуть-чуть не хихикнул, но это желание испугало и рассердило его.

— Я не болтался, это, во-первых, — ответил он раздраженно. — А во-вторых, товарищ Беседин, мне определенно… не нравится ваше «ты».