Рука Доминика вновь легла на ее талию. Отчего-то тепло его руки проникло в ее тело, пробежало по нему волной. Что с ней происходит? Неужели?.. У Кэтрин возникли кое-какие подозрения, и она разозлилась на себя.
— Я думаю, мне будет приятно делать тебе подарки, моя рыжая киска, — шепнул ей на ухо Доминик, и от его хрипловатого голоса у нее почему-то сладко сжалось сердце.
— Не пора ли нам возвращаться? Твоя мать, наверное, хочет, чтобы я помогла с ужином.
Кэтрин уже поняла, что во всем, что касается матери, Доминик проявляет почти трогательную заботу. Он явно был доволен тем, что Кэтрин выполняет значительного часть той работы, которую прежде делала Перса. И цыганка сказала правду — Доминик действительно любил те желтые цветы.
— Ты права, — сказал Доминик и, дав Арманду монету за шкатулку, попрощался, пожелав ему бахтало дром — счастливого пути.
Кэтрин запомнила это выражение, поскольку его часто говорил Вацлав. Она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от радости. Арманд уезжает сегодня! И хотя Арли находится на юге, он все же ближе к морю, к Англии.
Все складывалось очень удачно.
Кэтрин изо всех сил старалась не выдать своей радости. Вокруг, как всегда, носились ребятишки. Кэтрин остановилась, чтобы поправить у одного из них сползающие штанишки.
— Янош, это Катрина, — сказал мальчуган приятелю, босому, без рубашки, в рваных штанах.
Кэтрин так и не могла привыкнуть к тому, что дети здесь вообще не знают обуви, а холода будто и не замечают.
— Здравствуйте, — смущенно проговорил ребенок.
— Здравствуй, Янош, — ответила Кэтрин.
Детей она любила всегда. У себя дома она входила в Общество помощи бедным и сама учила детей грамоте. Благодаря ее усилиям дело, начатое еще ее отцом, продолжалось, и дети имения Арундейл ходили в школу достаточно регулярно. Кэтрин украдкой смахнула слезу. Этот мальчуган напомнил ей о доме. Дом! Горький ком встал в горле.
Кэтрин отвела взгляд от мальчика, который, взобравшись на широкие плечи Доминика, путешествовал верхом, вцепившись в его черные кудри. Но взглянув на Доминика, она поймала в его глазах удивленное выражение.
Он опустил ребенка на землю, и мальчонка побежал догонять приятелей.
— Ты любишь детей? — спросил он.
— Да, — тихо ответила она, — очень.
На ужин они поели жареной картошки, капусты и цыпленка. Кэтрин узнала, что цыгане держат кур всех расцветок, чтобы, если крестьянин из близлежащей деревни явится искать украденное, ему можно было предъявить несколько таких же, на выбор, и он, растерявшись, ушел бы ни с чем.
Доминик сел с ней рядом, слишком близко, отчего она чувствовала себя несколько неуютно. Разговор шел о погоде. Действительно, хотя ночи оставались прохладными, днем солнце светило вовсю, именно так, как предсказывал Вацлав. Доминик еще говорил о своих лошадях, к которым он, как видно, питал особую страсть, и о предстоящем торге.
— Я думаю, тебе понравится, — сказал он, — зрелище интересное.
«Странно, для цыгана речь у него слишком правильная и гладкая», — подумала Кэтрин. Но сейчас ее волновало не это. Она думала только о том, как бы ей улучить момент, чтобы пробраться в повозку Арманда, молилась лишь о том, чтобы не опоздать. И старалась не замечать взглядов, которые на нее искоса бросал Доминик.
— Я устала, — наконец сказала Кэтрин. — Если вы не возражаете, я пойду спать.
— Ты вес еще уверена, что хочешь спать одна? — с блеском в глазах спросил Доминик, прямо раздевая се глазами.
У Кэтрин заныло от страха сердце.
— Совершенно уверена.
Он поднял руку, убрал упавшую на лоб рыжую прядь и кончиком пальца погладил ей щеку. Кэтрин показалось, будто бабочка задела ее крылом, и сердце ее затрепетало.
— Спокойной ночи, малышка, — сказал он и, пристально посмотрев на нее, отвернулся и зашагал прочь.
Кэтрин торопливо поднялась по ступенькам, распахнула дверь вагончика и, залетев внутрь, захлопнула за собой дверь. Тяжело дыша, она прислонилась к стене. Тускло горела свеча. Здесь, за плотно закрытой дверью, ей стало немного полегче, хотя чего она так боялась, от чего так старалась убежать, Кэтрин сказать бы не могла.
Чуть попозже она затушила свечу и легла. Кэтрин полагала, что цыган едва ли придет. Он не из тех, кто бросается словами. Он даст ей знать, когда надумает получить то, что ему принадлежит, вот только ее здесь уже не будет.
Ожидание чуть не свело ее с ума. Лаяли собаки, ржали лошади, дети никак не могли улечься, но в конце концов цыганский табор утих. Кэтрин не слышала скрипа колес, значит, пока все были на месте, и она вполне успеет спрятаться в повозке ремесленника. Сколько получится, она проедет вместе с ним, а там поглядим. А пока нужно кое-что украсть отсюда.
Кэтрин выбралась из теплой кровати и подошла к большому деревянному сундуку справа от входа. Она видела, откуда Доминик доставал деньги, чтобы заплатить Вацлаву, и молила лишь о том, чтобы там еще что-нибудь осталось.
Просунув руку под попоны, упряжь, гребни и прочий хлам, Кэтрин наконец добралась до дна, туда, где лежал тяжелый мешочек с деньгами, и в нем оказалось золота больше, чем она думала.
Конечно, воровать было неприятно, но что делать, если нет выбора? Как только она доберется до дома, тогда попытается как-нибудь вернуть деньги. Кэтрин сунула несколько монет в карман юбки, накинула на себя старую шерстяную таль и выскользнула из вагончика. Убедившись, что вокруг никого, она тихонько прикрыла дверь и спустилась по ступеням.
Перса спала в вагончике по другую сторону от костра, но Доминика нигде не было видно. Вздохнув с облегчением и надеясь, что удача не оставит ее и дальше, Кэтрин проскочила открытое пространство между повозками и дальше побежала, стараясь не попадать а круг света, образованный догорающими угольями.
Подойдя к повозке ремесленника сзади, Кэтрин подтянулась и, откинув парусину, забралась внутрь, стараясь не шуметь. Скорчившись за деревянными ящиками на жестком полу, Кэтрин вслушивалась в голоса, доносящиеся со стороны повозки старого Джозефа. Скрипка прекратила играть несколько минут назад, значит, скоро Арманд вернется. Кэтрин уже пожалела о том, что не прихватила с собой одеяло, и сейчас дрожали от холода. Оставалось только ждать.
Доминик стоял в тени у вагончика Яны. Увидев Кэтрин, он удивился, но уже в следующую минуту понял, что она задумала.
— Домини?
Яна вышла из вагончика, соблазнительно покачивая бедрами. Черные волосы рассыпались по плечам, миндалевидные черные глаза блестели.
— Почему ты не заходишь? Ты и так заставил меня долго ждать!
Пряди черными змеями падали на полную грудь, вздымавшуюся при каждом вздохе. От холода соски ее отвердели и заострились, натягивая тонкую ткань простой белой блузы.
