Читаем без скачивания Тысяча порезов (ЛП) - Малком Энн

Мое тело горело от усилий, через которые он уже заставил меня пройти. Я не думала, что смогу выдержать еще один оргазм. Мое тело готово было развалиться на куски.

Но я встала на четвереньки. Раздвинула ноги. Полностью раскрыла себя перед ним. Я была голой. Покрытая следами от его пальцев. Зубов. Губ.

Я уже выставила себя напоказ перед ним. Когда ехала на нем в машине, я контролировала ситуацию в первый и последний раз. Он не дал мне ни минуты передышки, не позволил мне сделать ничего.

И мне это чертовски понравилось.

Моя киска пульсировала, болела и была полна им. Я не была уверена, что она выдержит его.

Но он не хотел мою киску.

Это стало ясно, когда кровать прогнулась, и он скользнул руками по коже моих ягодиц, пальцем проник внутрь…

Прямо в задницу.

Я судорожно втянула воздух, низкий стон вырвался из моего горла.

Его пальцы были влажными, покрытыми чем-то, готовя меня. Это не первый раз, когда я делаю что-то подобное, но это было давно. Он — я все еще не знала его гребаного имени — был большим. И я уже знала, что он так просто не сдастся.

Поэтому наклонилась к нему, мое тело дрожало от предвкушения. Он не заставил меня ждать. Не заставил умолять. В машине я умоляла.

И меня это бесило, но в то же время нравилось.

Я издала низкое шипение, когда он врезался в меня, заполняя единственное место, на которое он еще не претендовал.

Вот что он делал.

Заявлял на меня права.

Уничтожая.

Каждый гребаный дюйм.

— Расскажи о себе.

Приказ.

Это было сказано в пустоту, которая жила между нашими обнаженными, потными, измученными телами.

Я была истощена.

Каждая мышца болела, а горло горело от звуков, которые я издавала всю ночь.

Всю гребаную ночь.

Наверное, было около трех часов утра, потому что ночь казалась густой, чернильной, тяжелой.

Мы лежали на кровати. Каким-то образом добрались сюда. Его простыни были прохладными, гладкими и шелковистыми. Дорогими.

Они пахли им. Мной. Нами.

Это первый раз, когда он заговорил со мной.

Да, он разговаривал, пока мы трахались. Но это был не разговор, это было нечто совершенно другое. В этих разговорах мы не узнавали друг друга получше.

Этот человек жил в другом мире. И я не говорила об очевидном, экстравагантном богатстве. Я говорила о темноте в его глазах, когда он приказал мне встать на четвереньки. И то, как трахал меня с уверенностью, жестокостью, доминированием. Без колебаний. Не спрашивая разрешения.

Он трахал меня как мужчина.

Как король.

И я знала достаточно о мире, чтобы понять — короли этого мира не приходят к власти без насилия и тьмы. Какая-то подсознательная часть меня все понимала, и именно поэтому я села с ним в машину. Мне хотелось опасности. Хотелось того, что он носил с собой повсюду.

И теперь я была вся в нем.

Понимала, что он не хотел знать о моем любимом цвете — чёрный, или о моей работе — помощник юриста в престижной фирме, или о моем детстве — мрачном и довольно банальном. Нет, он хотел знать мои секреты. Что скрывалось под блестящей оболочкой, которую тот соскреб за эти часы. Хотя я яростно охраняла свои секреты, у меня было отчаянное желание выложить их ему. И вскрыть свои гребаные вены.

— Мне нравится грязный секс, — прошептала я в ночь.

Его пальцы переместились с моей ягодицы дальше вниз, внутрь, и я ахнула, потрясенная и обрадованная таким вторжением.

— Я знаю. Скажи мне что-нибудь еще. — Мужчина двигал пальцами внутрь и наружу, мое тело дрожало. Мои конечности были налиты свинцом и воздухом одновременно. Я была слишком измучена, чтобы думать о большем сексе, но боялась того, что может случиться, если он не трахнет меня в ближайшее время.

— Нет, мне не просто нравится анал, — выдохнула я, не сводя с него глаз. — Я обожаю, когда меня трахают в задницу.

Его глаза вспыхнули, палец медленно выдвинулся наружу.

— Мне нравится, когда меня унижают, — прошептала я. — Нравится, когда мне завязывают глаза. С кляпом во рту. Мне нравится ощущать сперму на теле. Нравится, когда мужчины ставят мне синяки. Когда они используют меня. Трахают меня в задницу и в вагину одновременно. Нравится, когда указывают, что делать. Нравится, когда мной командуют.

Я сказала все это грубым хрипом, быстро, с фальшивой уверенностью, которая, как надеялась, была убедительной. Никогда раньше не говорила всего этого сразу. С мужчинами, с которыми я знакомилась в клубе, это уже было согласовано. Я была изолирована тенями сообщества. В разговорах не было необходимости, мы уже поставили все необходимые галочки.

В реальном мире, при солнечном свете, слова, потребности… они превращались во что-то уродливое и неправильное. Что-то расходящееся с тем образом, который я себе нацепила.

Однако потребности никуда не делись. Даже после того, как я покинула клуб, и эта часть моей жизни осталась позади. Я была голодна. Пробовала с Питом, осторожно упоминая, что мне нравится, начиная с того, что было наиболее приемлемым. Сначала ему это понравилось. Это ведь мечта каждого парня — узнать, что его девушка обожает связывание и анал. Но потом, когда все стало более реальным, чертовски менее ванильным, тот отказался.

Сначала он притворялся, потому что защищал свою мужественность. Мужчина должен был быть в восторге от моих причуд. Конечно, предполагалось, что тот должен быть готов сделать гораздо больше, чем хочет женщина… по крайней мере, в обычных отношениях.

Но все это было только для виду. Мужики болтали со своими братанами обо всех вещах, которые они хотели бы сделать со своими женами или девушками, но в ту секунду, когда им это предлагали, они пугались.

И боязливый мужчина быстро становился опасным, воинственным, отчаянно пытающимся возложить вину и позор на женщин, которые представили им доказательства того, насколько хрупка их мужественность.

Пит дал мне представление об этом. Через ехидные комментарии, тонкие намеки на то, что мне, возможно, придется обратиться к психотерапевту. Я поджимала губы, подавляла желание закричать о том, что он трусливый нарцисс, и натянуто улыбалась. И больше ни о чем не просила в постели, и мы оба притворились, что ничего не было.

С ним, с этим человеком, имени которого я не знала, мне не нужно просить. Он дал все это мне. И потом забрал.

Хотя чувствовала, что, возможно, как раз с ним я не в безопасности в других отношениях, и знала, что мои самые темные секреты останутся между нами двумя.

Незнакомец молчал после того, как я заговорила, ожидая дальнейшего объяснения. Что послужило такому поведению. Потому что ни один нормальный человек не хотел того, чего хотела я. Этот мужчина давал понять, что ему нужно не только мое тело. Он принял его. И овладел им. И мне было ясно, что он не остановится на моем теле. Я могла бы промолчать. Могла бы хранить свои секреты, как делала это десятилетиями. Могла бы уйти. Я не привязана к кровати. Ещё нет.

Но вместо того чтобы сделать все это, я заговорила.

— Я потеряла девственность с парнем своей мамы, — призналась я, медленно выдавливая слова, чтобы почувствовать их вкус, услышать, как они звучат в воздухе.

Я много раз ходила на терапию, и решила опустить некоторые события в моем прошлом и мои сексуальные наклонности, потому что знала, что у терапевтов будет чертовски трудный день с этой информацией. И говорила себе, что все держу под контролем. Оставила все в прошлом и теперь живу нормальной, здоровой, скучной жизнью.

И утверждала, что мне стыдно обсуждать это вслух.

Но на самом деле мне не было стыдно. Я ничего не говорила, потому что не хотела, чтобы какой-нибудь психотерапевт пытался меня вылечить. Попытался превратить мои переживания в травму. Я хотела сохранить все это внутри себя, растущее, гниющее, цепляющееся за мои внутренности.

Поэтому держала все это в себе, думая, что если продолжу притворяться нормальной, то это останется внутри навсегда.