class="p1">– Зато сейчас, когда я представляюсь, все видят во мне законопослушного гражданина, олицетворение верности Зеннону. Они видят…
– То, что хотят увидеть, – неожиданно для себя закончила я.
– Именно, – Хейрон, казалось, не удивился, что я его перебила. – Думаю, что касается имен, ты можешь понять меня лучше, чем кто-либо другой. Как и я – тебя.
Он взглянул мне прямо в глаза, и дыхание у меня сбилось. Я не ожидала, что между мной и этим красивым, уверенным в себе человеком может найтись что-то настолько общее, настолько личное.
Какое-то время мы шли в молчании, сопровождаемые громким голосом Огаста Бернела, которого нуммийское красное привело в хорошее расположение духа, монотонными репликами дяди и несмолкаемым журчанием Нии Бернел и Неллы, которые, судя по всему, сошлись в пренебрежении к альвионской моде. Наконец Хейрон сказал:
– Эта помолвка для нас обоих неожиданна. Но я надеюсь, что в твоем сердце найдется для меня место. В свою очередь я чрезвычайно рад, что у меня такая прекрасная невеста.
Он мягко взял меня за руку и снова посмотрел прямо в глаза, словно видел там что-то, чего не замечал никто другой. Смутившись и почувствовав, как краска заливает щеки, я опустила взгляд.
Вскоре мы вернулись внутрь, чтобы продолжить осмотр дома, и Хейрон, словно вознамерившись преодолеть неловкость, развлекал меня историями о приятелях-студентах, о праздниках и о прогулках. Я чувствовала себя так, будто мы с ним давным-давно знакомы.
Наконец мы поднялись на третий этаж, на противоположную от моей комнаты половину, где мы с Хейроном должны были жить после свадьбы. Мой жених с улыбкой осматривал наши будущие комнаты, а я вдруг словно очнулась, и на меня обрушилось осознание того, что я стою под руку с совершенно незнакомым человеком – человеком, который через месяц полностью и бесповоротно войдет в мою жизнь.
И я совсем не была уверена, что готова к этому.
С того дня Хейрон частенько заезжал за мной, и мы в сопровождении Неллы отправлялись гулять по городу, а иногда – на концерты и спектакли. Раз в неделю мы ужинали с его родителями, и с каждым разом Огаст Бернел обращался со мной всё любезнее. Хотя, возможно, в этом была заслуга дядиного винного погреба.
Хейрон вел себя неизменно учтиво и предупредительно. В тех случаях, когда требовалось применить дар камневидения, например чтобы проверить денежные камни, он делал это просто и естественно, позволяя мне не так остро чувствовать собственную беспомощность. С ним я ни разу не оказывалась в такой же неловкой ситуации, как когда-то с Неллой и музыкальной шкатулкой. Я до сих пор отчетливо помнила тот случай.
На мой одиннадцатый день рождения мы с Неллой отправились в «Милден» – магазин, славившийся своими затейливыми вещицами. Игрушечные модельки экипажей, движущиеся при помощи сардаллов, необычные светильники из люминариев, ящички с секретами, изысканные чернильницы и карандашницы, настольные игры и музыкальные шкатулки… Десятки музыкальных шкатулок, от которых у меня захватывало дух.
Целый час я с наслаждением рассматривала модели, не решаясь взять хоть какую-то в руки. Услужливый продавец показал мне несколько разных шкатулок. А потом он открыл одну, прямоугольную, довольно большую, – и я поняла, что это она. Сверху на черной лакированной крышке разместилась картина с детально прорисованными птицами и цветами, по бокам вился растительный орнамент, а внутри… внутри, на дне, обнаружилась карта Серры, в углу которой серебрилась роза ветров.
Как только крышка открылась, зазвучала «Ода новой земле» – пронизанная надеждой и радостью мелодия, посвященная моменту, когда корабль Серры и Иалона прошел сквозь узкий пролив между Северными островами и глазам Предков открылась новая земля.
Сердце защемило, и я едва могла рассмотреть карту из-за выступивших слез. Довольный произведенным впечатлением, продавец широко улыбнулся:
– Вы не видели самого главного. Коснитесь ронда.
Мои слезы мгновенно высохли, и я с испугом посмотрела на молочно-белый камень в центре розы ветров, а потом на Неллу. Она стояла рядом и выжидательно улыбалась, словно позабыв о моей неспособности пробуждать камни. Я будто облилась горячим супом, так стало жарко и неловко. Я совершенно растерялась, а продавец в недоумении переводил взгляд с меня на Неллу. Наконец, насладившись моими мучениями, Нелла с приторной улыбкой пожурила меня:
– Как можно быть такой нерешительной, Вира! Позвольте мне.
Изящным движением она коснулась ронда, и из потайного отверстия в стенке шкатулки вынырнул крошечный корабль, который под новую мелодию обогнул Серру по нарисованным морям Сестер, отделяющим материк от пояса островов.
От унижения я не могла говорить и только кивнула, когда продавец поинтересовался, будем ли мы брать шкатулку. Но каждый раз, когда я открывала ее, чтобы полюбоваться картой и послушать музыку, передо мной вставала сцена в магазине. Так что я убрала шкатулку в самый нижний ящик комода – как напоминание о пережитом унижении – и больше никогда не доставала.
Рядом с Хейроном ничего подобного мне не грозило. Наоборот, он старался всячески мне угодить. Он часто развлекал меня, рассказывая о себе, об учебе в Академии камневидцев, о подготовке к поступлению в Академию Закона при городском Совете, о торговом деле Бернелов и Роддов, о своих знакомых и всевозможных забавных историях, которые с ними случались. Куда бы мы ни шли, я замечала, какими взглядами провожали его девушки, и мне льстило, что он пытается произвести на меня впечатление не только своим внешним видом.
Но было кое-что еще. Меня смущало то, как Хейрон иногда смотрел на меня, как касался – в его взглядах и прикосновениях таилось что-то, заставляющее чувствовать сильное внутреннее напряжение. И чем меньше времени оставалось до дня свадьбы, тем сильнее я нервничала.
Как я и ожидала, в школе моя помолвка не прошла незамеченной. Когда я с обычным высокомерным выражением на лице шла по коридорам, за мной, как змеи, ползли шепотки:
– Посмотрите на ее руку… это же помолвочное кольцо!
Больше всего я опасалась реакции Тами, и та не подвела: едва завидев блеск кольца, она налетела, как ураган из Штормовых морей, и завалила вопросами. Ее стрекотание подняло на уши весь класс, и все бросились меня поздравлять, даже Марен, который якобы продолжал по мне сохнуть.
Все, кроме Кинна, которого, кажется, ничто не могло отвлечь от учебника. Конечно, ведь он уже поздравил меня тогда, в библиотеке.
Но за последующий месяц я заметила, что Кинн стал отворачиваться от моего взгляда, он скрывался из виду, если я шла в его направлении, а главное, больше ни разу не явился на наши еженедельные встречи в библиотеке.
Кинн однозначно странно себя вел.
