— Ну а теперь?
— У меня такое ощущение, что меня смыла и унесла с собой волна морского отлива. Я знаю наверное, что должен повстречаться с Локитой, что это судьба заставила тебя привести меня тогда в театр.
— Вздор! — решительно запротестовал лорд Марстон. — Это все из-за того, что девушка не пожелала идти с тобой ужинать. Кто знает, быть может, она и смягчится, если ты не утратишь настойчивости. Меж тем я не намерен катать тебя взад и вперед в таком сумрачном состоянии, в каком ты вчера пребывал.
— Но кто она? Где мне искать ее? Где она живет?! — свирепо прокричал князь.
— Я полагаю, если ты всерьез за это возьмешься, тебе вполне удастся выяснить все, что тебя интересует. Ну а пока, принимая во внимание, что сейчас еще только пять утра, как бы ты посмотрел на то, чтобы пойти выспаться, а заодно дать такую же возможность и мне?
— Знаешь, что в тебе плохо, Хьюго? Ты не в состоянии взглянуть на звезды, потому что слишком пристально рассматриваешь, что у тебя под ногами.
И он вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Лорд Марстон расхохотался и, поуютней устроившись под одеялом, прикрыл глаза.
Ивану пойдет только во благо, подумалось ему, если он не сможет в одно мгновение овладеть предметом своей очередной прихоти. Жизнь его порядком испортила, и вот наконец ему будет преподан урок, который, правда, сильно запоздал.
И, погружаясь в дрему, лорд Марстон успел подумать о том, как будут изнывать от зависти его друзья, когда увидят Сулимана.
Прогуливаясь на следующее утром верхом по Булонскому лесу вместе с Сержем, Локита задумалась о князе и решила про себя, что он, вне всякого сомнения, отменный наездник.
Ей не раз приходилось читать, как блестяще правят своими необузданными, но выносливыми скакунами русские и венгры.
Оставшись наедине с Сержем, она почувствовала, что может спокойно расспросить его о России, не боясь запретов, которые неизменно накладывала на эту тему Энди.
Серж, выходец с юга России, состоял у нее на службе столько, сколько она себя помнила. Он был ее телохранителем, заступником; она помнила, что он всегда пользовался безоговорочным доверием отца.
И однако, даже Серж, думала Локита, минуя древесные заросли, кажется, хранит какие-то тайны, которые не собирается ей открывать.
Она не сомневалась, что печать молчания на его уста наложила Энди, и, обладая достаточной чуткостью, не стала расспрашивать русского о вещах, о которых его просили не распространяться.
И все же, подумалось ей, как это нелепо!
Почему она должна вести такую странную, уединенную жизнь, иметь право свободного общения только с тремя окружавшими ее людьми?
К примеру, с ее многочисленными педагогами дело обстояло совсем иначе.
Она знала, что должна держать их от себя на расстоянии вытянутой руки, что не должна позволять им вторгаться в свою личную жизнь, и она не могла не видеть, что многих из них разбирает любопытство.
— Вы образованны, как бывает образован не всякий мужчина, мадемуазель, — сказал ей как-то раз престарелый учитель словесности. — Как вы собираетесь распорядиться такими огромными познаниями?
— Распорядиться? — удивилась Локита.
— Таланты нуждаются в применении, моя дорогая юная леди. Возможно, вам следует заняться написанием книги или вступить в общение с теми выдающимися умами, что сейчас нашли пристанище в Париже.
После минутного раздумья он продолжил:
— С каким бы удовольствием я познакомил вас с этими знаменитостями из среды художников и литераторов! С Арсеном Госсэ, с Дюма, Гюставом Флобером или, скажем, с Жорж Санд.
— Мне бы самой доставило удовольствие знакомство с ними. После ваших объяснений я представляю их себе очень живо.
— Вам следует создать свой собственный салон, мадемуазель! — воодушевился учитель, но Локита лишь покачала головой.
Эта беседа состоялась за два месяца до того, как обстоятельства вынудили ее зарабатывать на жизнь танцем.
Невозможно забыть выражение лица мисс Андерсон, когда она вошла в комнату с листком бумаги в руке.
— Что это, Энди? — спросила Локита.
— Письмо от адвокатов твоего отца.
При упоминании отца на прекрасные глаза Локиты навернулись слезы.
Всего шесть месяцев назад из Лондона пришло сообщение о его смерти, и она думала, что из ее жизни навсегда ушел источник света, что ей уж не улыбнется счастье.
Она безумно любила этого статного, блестящего мужчину, в силу обстоятельств, которые ни он и никто другой никогда не объясняли ей, вынужденного навещать ее лишь от случая к случаю.
Локита знала, что все это каким-то образом связано с ее матерью, однако в чем же истинная подоплека такого положения и почему она окружена такой тайной, она не имела ни малейшего понятия.
Она только знала, что стоило ей заговорить с отцом о матери, как лицо его искажалось от невыносимой боли, и, любя его, в эти драгоценные минуты вдвоем она переводила разговор на другие темы.
У нее сохранились кое-какие воспоминания о матери, но с течением лет образ ее становился все туманнее.
«Мне было семь лет, когда я видела ее в последний раз, — думала Локита, — и это длилось всего один день».
Локита боготворила каждый день своего путешествия на яхте отца по Черному морю. В одесской гавани яхта бросила якорь, и когда на порт опустилась ночная тьма, отец сошел на берег.
В ту ночь он не вернулся, но на следующее утро она услышала:
— Локита, я хочу тебя познакомить с одной своей старинной знакомой. Она — изумительная женщина и к тому же подруга твоей матери.
Локита была не слишком заинтригована. Гораздо интереснее было оставаться на яхте, но отец взял ее на берег и привез на виллу, утопающую в роскошном саду. Там поджидала их женщина.
Много лет спустя Локита поняла, что причина, по которой встреча произошла в саду, заключалась в том, что там их никто не мог подслушать.
В ту минуту она, однако, была смущена тем, что, завидев ее, женщина разрыдалась. Затем, прижавшись к ее коленям, она покрывала ее с головы до пят бесчисленными поцелуями.
— Солнце мое! Моя хорошая! Маленькая моя, любимая Локита! — шептала она сквозь рыдания.
И только семь лет спустя Локита узнала, что та рыдавшая женщина на самом деле была ее матерью.
Однажды в приобретенный для дочери небольшой домик около Булонского леса заехал отец, и, лишь завидев его, Локита уже знала, что стряслось нечто ужасное.
— Что случилось, папа? — спросила она.
— Я только что получил очень печальное известие, — вымолвил отец.
Эти слова были сказаны с такой мукой, такой тоской в голосе, что Локита инстинктивно прижалась к нему.
