с матерью. Братец и говорит сестрице: пойдем, сестрица, с эстого города. И пришли они в другую губерню. Брат определился, нанял лавочку с красным товаром. Вот вздумалось ему жениться; он женился – взял себе жену волшебницу…» Тут невестка заворчала: «Вот пошла вякать[12], б…. этакая!» А муж говорит: «Сказывай, сказывай, матушка; смерть люблю такие стории!» – «Вот, – говорит нищенка, – собирается брат в лавочку торговать и приказывает сестрице: смотри, сестрица, в доме! Жена обижается, что он всё сестре приказывает; вот она по злости всю небель переколотила…» И как она все рассказала, как он ее к обедне повез, ручки отрезал, как она родила, как невестка заманула[13] старичка, – невестка наизнова кричит: «Вот начала чепуху городить!» Муж говорит: «Брат, вели своей жене замолчать; ведь стория-то славная!» Вот она досказала, как муж писал, чтоб оставить робенка до приезда, а невестка ворчит: «Вот чушь какую порет!» Вот она досказала, как она пришла к дому этому; а невестка заворчала: «Вот, б…., начала орать!» Муж говорит: «Брат, вели ей замолчать; что она все перебивает?» Вот досказала, как ее пустили в избу и как начала она им правды сказывать… Тут она указывает на них и говорит: «Вот мой муж, вот мой брат, а это моя невестка!» Тут муж вскочил к ней на печку и говорит: «Ну, мой друг, покажи же мне младенца, правду ли писали отец и мать». Взяли робеночка, развили[14] – так всю комнату и осветило! «Вот правда-истина, что не сказки-то говорила; вот моя жена, вот мой сын – по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, а против сердца красно солнце!»
Вот брат взял из конюшни самую что ни лучшую кобылицу, привязал к хвосту жену свою и пустил ее по чисту́ полю. Потель[15] она ее мыкала, покель принесла одну косу ее, а самоё растрепала по полю. Тогда запрягли тройку лошадей и поехали домой к отцу, к матери; стали жить да поживать, добра наживать; я там была и мед-вино пила, по усам текло и в рот не попало.
Мертвое тело
В некоем царстве, не в нашем государстве жила старушка-вдова; у ней было два сына умных, а третий дурак. Стала мать помирать, стала имение[16] отказывать – кому что, и просит умных:
– Не обделите, сынки, дурака; было бы всем поровну!
Вот старуха померла, умные братья разделили всё имение меж собой, а дураку ничего не дали. Дурак схватил покойницу со стола и потащил на чердак.
– Что ты, дурак! – закричали на него братья. – Куда поволок?
А дурак в ответ:
– Вы двое всё добро себе забрали; мне одна матушка осталась!
Втащил наверх и принялся кричать во всё горло:
– Люди добрые, поглядите – матушку убили!
Братья видят – худо дело! – и говорят ему:
– Дурак, не кричи! Вот тебе сто рублёв; вот тебе лошадь!
Дурак взял деньги, запряг лошадь, посадил старуху на дровни и повёз её, словно живую, на большую дорогу. Скачет навстречу ему барин, колокольчик под дугой так и заливается: дурак с дороги не сворачивает.
– Эй ты, олух, вороти в сторону! – кричит барин.
– Сам вороти! – отвечает дурак.
Барин осерчал, заругался, не велел сворачивать, наскакал на дровни и опрокинул набок; старуха упала, а дурак завопил:
– Караул, караул! Барин матушку до смерти зашиб!
– Молчи, дуралей, вот тебе сто рублёв.
– Давай триста.
– Чёрт с тобой! Бери триста, только кричать перестань.
Дурак взял с барина деньги, положил старуху на дровни и поехал в ближнее село; пробрался задами к попу на двор, залез в погреб, видит – стоят на льду кринки с молоком. Он сейчас поснимал с них покрышки, приволок свою старуху и усадил возле на солому; в левую руку дал ей кувшин, в правую – ложку, а сам за кадку спрятался.
Немного погодя пошла на погреб попадья; глядь – незнамо чья старуха сметану с кринок сымает да в кувшин собирает; попадья ухватила палку, как треснет её по голове – старуха свалилась, а дурак выскочил и давай кричать:
– Батюшки-светы, караул! Попадья матушку убила!
Прибежал поп:
– Молчи, – говорит, – я тебе сто рублёв заплачу и мать даром схороню.
– Неси деньги!
Поп заплатил дураку сто рублёв и похоронил старуху. Дурак воротился домой с деньгами; братья спрашивают:
– Куда мать девал?
– Продал, вот и денежки.
Завидно стало братьям, стали сговариваться: «Давай-ка убьём своих жён да продадим. Коли за старуху столько дали, за молодых вдвое дадут». Ухлопали своих жён и повезли на базар; там их взяли, в кандалы заковали и сослали в Сибирь. А дурак остался хозяином и зажил себе припеваючи, мать поминаючи.
Девушка и медведь
Было три сестры, младшая – дурочка. Летом собирали они в лесу ягоды; старшая сестра заблудилась, шла, шла и пришла к хатке на куриной лапке. Вошла в хатку и стала сестёр закликать:
– Кто в лесу, кто в бору, приди ко мне ночевать!
– Я в лесу, я в бору, приду к тебе ночевать, – отвечал огромный медведь, входя в дверь, – не бойся меня, влезь в правое моё ушко, вылезь в левое – у нас всего будет!
Де́вица влезла медведю в правое ухо, вылезла в левое и нашла у себя за пазухой ключи.
– Теперь приготовь ужин!
Она приготовила ужин. Сели за стол; мышь подбегает и просит у де́вицы кашки.
– Кто с тобой разговаривает? – спрашивает медведь.
– Мышка каши просит.
– Ударь её по лбу!
Она ударила.
– Теперь стели мне постель – ряд поленьев да ряд каменьев, ступу в головы, а жерновом накрыться.
Постель приготовлена; медведь лёг, а де́вице велел целую ночь бегать по комнате да звенеть ключами. Она бегает, ключами побрякивает, а медведь лежал, лежал и бросил в неё жернов.
– Жива ещё! – закричала мышка; медведь бросил ступу.
– Жива ещё! – опять отозвалась мышка, и вслед за ступой полетело полено.
Убил медведь красную де́вицу и высосал из неё кровь. В другой раз заблудилась середняя сестра, и с нею случилась та же самая беда. Вздумала меньшая – дурочка – пойти поискать своих сестёр и попала в ту же хатку. Медведь велел ей приготовить ужин и постлать постель. Сели они за стол, прибежала мышка и стала просить каши. Де́вица дала ей.
– Кто с тобой разговаривает? – спросил медведь.
– Никто!
Вот когда медведь улёгся, мышка сказала красной де́вице:
– Дай мне ключики, я стану за тебя бегать!
Медведь бросил жернов, мышка закричала:
– Не жива!
Медведь вскочил, стал искать убитую,
