И он начал спасать свою жизнь.
Медленно, мучительно медленно подтянул правую руку, ту, что не видна роботу, к ремню. Здесь, на ремне — набор принадлежностей, которые могут понадобиться космонавту в корабле в любую минуту. Гаечный ключ. Пачка таблеток, прогоняющих сон. Компас. Счетчик Гейгера. Фонарик.
Вот это чудо. Светящееся чудо.
Терренс прикоснулся к нему почти с благоговением, потом, задохнувшись от волнения, отстегнул — оставаясь для «глаз» робота по-прежнему неподвижным.
Держа фонарик в дюйме от тела, направил его вверх, спрятав за полусогнутой ногой.
Взгляни робот в его сторону — увидит лишь эту неподвижную ногу, заслоняющую осторожные движения. Для мучителя он — застывший, неодушевленный предмет.
«Так где же мозг? Если за радиопередатчиком — я покойник. Если рядом с холодильником — я спасен».
На случай полагаться нельзя. Эх, была не была!
Он поднял ногу.
Робот двинулся в наступление. Послышался отчетливый гул. Терренс опустил ногу.
За обшивкой над холодильником!
Робот остановился почти рядом с человеком. Все решали секунды. Погудел, поискрил и повернул к нише.
Теперь он знал!
Он нажал кнопку. Луч вонзился в обшивку над холодильником. Он нажимал снова и снова, пятнышко света вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло на обшитой металлом стене спасблока.
Робот заискрился и выкатился из ниши. Взглянул на Терренса. Мгновенный поворот — и вот со скрежетом он приближается к холодильнику.
Сокрушительный громовой удар стального кулака обрушился на стену, где мигал и мигал светящийся кружок.
Еще удар, и еще. Снова и снова, пока не подалась, не растрескалась, не разверзлась стальная перегородка, и вот уже размолоты в пыль все эти катушки и платы, микросхемы и блоки памяти. И вот уже робот застыл с поднятой для удара рукой. Мертвый. Неподвижный. И мозг, и корпус.
И даже тогда Терренс не перестал нажимать кнопку фонарика. С остервенением нажимал снова, снова и снова.
Потом дошло: все позади.
Робот мертв. Он жив. Он спасется. Спасется — теперь нет сомнений. Теперь он мог плакать.
Сквозь мутную рябь проступили очертания выросшей до невероятных размеров аптечки. Лукаво подмигивали радиопередатчики.
«Благослови тебя Господь, спасблок», — теряя сознание, успел подумать Терренс.
Только стоячие места
Барт Честер шел по Бродвею, когда невесть откуда материализовалось нечто фантастическое. Это произошло, когда он терпеливо уговаривал свою спутницу:
— Клянусь Господом, Элоиза, если мы зайдем ко мне, то только на разочек, один-единственный, честно, а потом сразу же в театр.
Барт Честер сознавал, что в тот вечер поход в театр мог и не состояться, главным образом потому, что в тот вечер не было денег, но Элоиза об этом не знала. Она была славная девушка, и Барт не хотел развращать ее роскошью.
Он прикидывал, сколько потребуется, чтобы отвлечь мысли Элоизы от театра и настроить ее на более приземленный лад, когда раздался вой. Будто тысячи генераторов взвыли на пределе своей мощности, звук перевалился через каменные стены Таймс-сквер, подавил шум Бродвея, заставил людей поднять глаза и закрутить головами.
Барт Честер оказался одним из первых, кому довелось увидеть, как оно пришло в мир. Воздух порозовел и завибрировал, словно разогретый невидимой молнией. Затем воздух потек как вода. Было ли это обманом зрения или нет, но воздух потек как вода.
Лукавый блеск погас в глазах Барта Честера, и «разочка» с Элоизой так и не получилось. Он отвернулся от чарующей прелести девушки, неведомым образом почувствовав, что в том, что сейчас случится, найдется место и ему. Должно быть, подобное чувствовали и другие — движение на тротуарах остановилось, люди таращились в вечернюю темноту.
Пришествие свершилось быстро. Из дрожащего воздуха, как призрак из тумана, начала вырисовываться форма. Длинная, цилиндрическая, ослепительная, с протуберанцами. Прямо над Таймс-сквер.
Барт отскочил на три шага, стараясь получше разглядеть сияющие неоновым блеском причудливые очертания. Вокруг него толкались люди, и вскоре образовалась небольшая толпа, словно Барт послужил катализатором неведомой химической реакции.
Штуковина (за годы, проведенные в шоу-бизнесе, Барт Честер научился мгновенно давать точные определения) висела на невидимых тросах, словно чего-то ожидая. Возвышалась на добрых десять футов над самым высоким зданием Бродвея, а длина ее превышала девятьсот футов. Она зависла над островком безопасности, разделяющим Бродвей и Седьмую авеню. Гладкий цилиндрообразный корпус переливался миллионами огоньков. Прямо на глазах в цельном с виду корпусе образовалось круглое отверстие, из которого возникла плоская тарелка. В ней было множество дырок, и из них, спустя мгновение, показались тысячи трубочек. Они принялись энергично всасывать воздух.
На детскую доверчивость наложились газетные статьи последних лет, и Честер вдруг понял, что не ошибся в первоначальном предположении: они действительно берут атмосферные пробы! Пытаются определить, можно ли здесь жить!
Едва он успел осмыслить увиденное, как его потрясла следующая мысль: значит, это — космический корабль! Корабль… с другой планеты! Другой планеты?..
Прошло уже много месяцев с тех пор, как разорился цирк братьев Эмери, в котором Барту удавалось хоть что-то заработать. Прошло много месяцев с тех пор, как Барт последний раз заплатил за квартиру, и почти столько же с того времени, как он ел три раза в течение двадцати четырех часов. Барт отчаянно ждал перемен. Любых перемен!
Кровь бешено застучала в висках, с радостью прирожденного постановщика он подумал: «Господи, вот это будет аттракцион! Контракты. Воздушные шары с рекламой: „Сувениры из космоса!” Воздушная кукуруза, крекеры, бинокли, флаги! Еда! Хотдоги, яблочные пироги! Какая находка! Какая восхитительная находка! Надо только успеть первым», — добавил он, мысленно щелкнув пальцами.
Не замечая отчаянно жестикулирующего полицейского, не слыша воплей и гомона потрясенной толпы, наблюдающей за работой металлических трубок, Барт кинулся назад, локтями расталкивая зевак.
Донесся голос Элоизы, пытавшейся докричаться до него в общем шуме.
— Прости, крошка, — крикнул он через плечо, всаживая локоть в живот толстой тетки, — я слишком долго голодал, чтобы упустить такое славное дельце!.. Простите, мэм. Извини, брат. Разрешите! Мне надо пройти… Оп! Спасибо, приятель!
Он оказался у дверей аптеки. Задержавшись на мгновение, поправил галстук и пробормотал себе под нос:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
