Подруга, которую Уля с двумя общими подружками называли Кать-Коть (та просила звать ее Кэт, потом в шутку это перешло в Китти Кэт и, наконец, трансформировалось в Кать-Коть или просто Коть), взяла на себя добровольную ответственность матери-настоятельницы, заботящейся о не слишком разумных чадах. Небольшого росточка, пухленькая, слегка коренастая, она смешно семенила по жизни, перебирая ножками тридцать шестого размера подвернувшуюся поверхность, и раздавала указания. Казалось, она знала все обо всем. Какую болезнь и чем лечить, к какому доктору стоит сходить, где найти хорошего педагога по английскому, стоит ли заниматься йогой, где можно научиться управлять самолетом, какой горнолыжный курорт дешевле, а какой престижнее, за кого стоит голосовать на выборах и почему, как купить квартиру заграницей и не прогадать, как быстро найти бригаду мастеров, чтобы недорого и качественно отремонтировать квартиру, какую гитару стоит приобрести ребенку и в чем ее отличие от профессиональных электрогитар и многое-многое другое…
Уля бы не удивилась, если бы та смогла поддерживать профессиональную беседу как со сталеваром, так и с ученым физиком-ядерщиком, с мастером спорта по дзюдо, с Далай-ламой, с юристом-международником и с кем угодно еще.
Если Коть забирала жертву в свои маленькие, но цепкие ручки, то уже не выпускала ее. Разжать стальные объятия было почти нереально. Она окутывала новую игрушку заботой, пестовала ее, холила и старалась сделать все возможное для ее блага, так как оно ей мыслилось. Оказываемое сопротивление ни к чему не приводило, если только жертва не умудрялась приложить титанические усилия и не сбегала, оставив в нежных пальчиках клочья разорванных отношений.
При этом Коть действительно была неплохим человечком, но уж слишком любила во все вмешиваться, особенно, если ей позволяли. Тогда она могла из лучших побуждений кое-что и напортить. Зная эту ее особенность, Уля, хоть и делилась с ней печалями и проблемами, предпочитала не знакомить со своими мужчинами.
Несколько лет назад Коть развелась с мужем и воспитывала ребенка одна, так и не найдя достойную замену. Ее романы, так или иначе, «сходили на нет», поскольку ее кавалеры обладали свободоустойчивым нравом и не терпели назойливую материнскую заботу.
Коть интересовалась деталями отношений подруги со Стасом и считала, что у нее явно не все дома, если она до сих пор в это играет.
– Тебе надо с ним поговорить, – отчитывала она Ульяну, – чего ты тянешь кота за хвост? Вы же взрослые люди. Встреться и поговори.
– Я хочу, но он все время отговаривается тем, что нет времени, – отвечала та.
– Надо настоять на встрече. Напиши ему. Или просто забудь, в конце концов… Всему тебя учить надо!
Учить Улю было не надо, но объяснить это Коть не представлялось возможным. Она подогревала Ульянину собственную накрученность, заставляя мучиться сомнениями и вопросами, на которые не было ответа. Многочисленные догадки и предположения роились в голове Ули, выстраивая там порой совершенно фантастичные теории, что изводило ее с каждым днем все сильнее. Самое страшное, что может случиться: страдать и плакать от бессилия, понимать это и с болью осознавать, что ничего не можешь изменить, только прекратить быть униженным ничтожеством, покорно стоящим на коленях…
…И тогда, чтобы спасти ее от боли, она вернулась, заполнив Ульяну до краев – ее темная сторона. Его молчание, увиливающие ответы на письма, приходящие через несколько дней после отправки, не доставленные почему-то смс-ки – все складывалось в неестественную, фальшивую конструкцию, шатающуюся, эфемерную, грозящую рухнуть при первом дуновении ветра.
Еще одним брошенным в нее камнем стала его фраза о том, что напитываясь ее чувством, он и сам влюбляется, увлекаясь все больше. Нетерпеливое ожидание праздника сменилось горечью от балаганного представления, дешевого, рассчитанного на недалеких уличных зевак. Если сначала Ульяну привлекла в нем именно деликатность, романтические ухаживания без намека на пошловато-быстрый и недолгий секс, то последующая абсолютная физическая незаинтересованность в ней, как оказалось, уколола и оскорбила не меньше.
Конец ознакомительного фрагмента.
