Товару оказалось немного, а команда за время ожидания уменьшилась. Помимо погибшего во время тайфуна ветерана и потерь в стычке с разбойниками они потеряли ещё двоих — алеута и индейца всанек, которые умерли от лихорадки.
Чтобы увеличить прибыль Яшка решил продать «Мефодия». Тут-то и оказал помощь бывший пленник Шэнь. Он поспрашивал тут и там и быстро нашёл покупателей –мутных парней с «воровских» островов. Возможно тех самых, каким суждено стать Гонконгом. Они давно хотели заполучить корабль европейской постройки, так что особенно не торговались. Расплатились частью контрабандным чаем, частью испанской монетой, частью местными таэлями, которые были тяжелее, но чеканились из менее чистого серебра. В пересчёте на рубли получалось четыре с половиной или пять тысяч, что должно было удовлетворить и меня и Тропинина.
Яшкина ватага вернулась на «Кирилле», потеряв в итоге шесть человек (к команде правда, добавился китаец), но с карманами полными серебра и трюмами полными чая, фарфора, шелков. Все кто вернулся стали нуворишами. Они построили добротные дома на улочке, что примыкала к Охотской, некоторые сразу же обзавелись семьями. Каждый из парней сделал состояние, но ни один не попросил отставки. Напротив, на место погибших оказалось столько желающих, что Яшка подумывал о расширении компании. для начала взамен проданной он купил ещё одну шхуну, благо документы пиратам оказались без надобности и новый «Мефодий» занял в строю место прежнего.
Для пробы «Мефодий» с новобранцами сходил в Охотск, где Нырков выгодно продал часть китайского товара, а затем бедовая компания собралась предпринять еще один рейс в Кантон. Как раз в это время Тропинин загорелся идеей похода в Индию. А если кто и мог добраться туда из наших, то только Дальнобойщик. Тем более, что для Лёшки Китай мог стать хорошей промежуточной целью, где можно будет поправить оснастку, пополнить запасы и продать шкуры, чтобы запастись монетой перед Индией.
Глава четвертая. Запах пряностей
Глава четвертая. Запах пряностей
Виктория понемногу приобретала не только вид, но и дух города. Кабаки играли в этом не последнюю роль. В них не столько пили, сколько общались, назначали встречи, заключали договора и отмечали небольшие торжества, для каких атриум «Императрицы» был слишком велик и помпезен.
— Не зевай, Тыналей, «Незѣвай» ты налей!
Популярная в кабаке на Чукотской улице присказка уже порядком достала нашего корчмаря, но он виду не подавал. Улыбался, наливал, отправлял молодого сынишку с полными чарками хлебного вина или кружками хереса к столикам, а сам тщательно записывал всё выпитое в книгу.
Здесь мы и встретились вчетвером для важного разговора. Конечно, уж мы-то могли выбрать для встречи любое здание города. Но Тропинин не желал вести толпу в дом с грудным младенцем, а в моем особняке Яшка почувствовал бы себя скованно. Мы последовательно забраковали училище, здание компании, даже клуб капитанов при портовой конторе и выбрали привычную для горожан территорию. Четвертым к нашей компании присоединился Софрон Нырков, которому было всё равно где встречаться.
— Можешь закрыть на время? — спросил я Тыналея.
Формально кабак принадлежал компании, а значит мне, но я никогда не вмешивался в управление.
Тыналей пожал плечами и двинулся к выходу. Днём посетители долго не засиживались. Пропустив чарку другую расходились по делам. А новых клиентов хозяин уже не впускал. Заведение опустело так же быстро, как наши кружки с хересом.
— Вообще-то стоило бы завести отдельные кабинеты для таких дел.
Я достал карты и разложил на столе. Общую, составленную по памяти, и несколько более подробных. Эти последние удалось прикупить в граверной мастерской на Флит-стрит. Одна описывала Бенгальский берег, другая — окрестности Кантона с Макао. Правда Кантонская река значилась на ней Тигрисом, видимо как наследие каких-нибудь древних португальцев, но карта всё равно оказалась точнее тех, по которым шёл в пером плавании Яшка. Он даже нашел тот островок, где отстаивались его шхуны.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Вот он. Винг-Боо.
— Хороший остров, — одобрил Лёшка. — Ситуацией прекрасен, как говорится.
Затем он изложил идею похода, описал возможные выгоды, но и предупредил об опасностях. Проследив за на пальцем Тропинина, упёршимся в дельту Ганга, Яшка спокойно заявил:
— Пойду, если прибавишь хода моим шхунам.
Он посмотрел на товарища. Софрон кивнул, соглашаясь.
— Зачем? — спросил Лёшка.
— Мы шли через океан четыре месяца, — пояснил Яшка. — Это слишком долго.
— Лады. Увеличим площадь парусов вдвое! — заявил Тропинин.
Я мог быть спокоен — два авантюриста нашли друг друга.
* * *
Несколько дней и ночей Тропинин со своими конструкторами и Яшка с Софроном Нырковым просидели взаперти, разрабатывая мероприятия по модернизации шхун. Чертили, спорили, считали, обменивались идеями. Затем шхуны перегнали в залив Эскимальт и принялись перестраивать.
В результате «Кирилл» и «Мефодий» превратились в гоночные яхты. Их оснастку переделали в гафельную, но предусмотрели в случае необходимости установку большого прямого паруса на фок мачте. Сами мачты заменили на более прочные, но укорачивать не стали. К их верхней части крепили галф-топсели. Основные паруса опустили почти к самой палубе, из-за чего пришлось сделать казёнку ниже, притопив её в корпусе. Гик на грот-мачте удлинили и вынесли на добрую сажень за корму. Теперь грот стал значительно большим по площади, нежели фок. С другой стороны, удлинили бушприт, что позволило добавить к вооружению лишний кливер.
Корпус ниже ватерлинии обшили листовой медью, потратив почти все запасы судостроительного завода и в довершении всего Тропинин покрыл их экспериментальным лаком, созданным из живицы местных хвойных пород.
Четыре шестифунтовые пушки убрали в трюм на самое дно, устроив шахту и хитрый подъемник, позволяющий быстро их поднимать, без риска, что сорвавшееся орудие пробьёт обшивку. Четыре вертлюжные пушки сделали съемными, их можно было быстро переставлять с одной позиции на другую. Во время походи их убирали в казенку. Фальшборт заменили низеньким ограждением из единственного леера. Правда для стрельбы из орудий пришлось изобретать особые крепления, которые одновременно выполняли роль стоек.
Опущенные на самое дно трюма пушки и ядра, как и медная обшивка не могли компенсировать увеличение парусности. Для улучшения остойчивости пришлось добавлять балласт. На него пошёл местный чугун, которому другого применения пока не нашлось. Наша первая доменка в устье Стольной давала выплавку столь ужасного качества, что кроме как на балласт такой чугун никуда не годился.
На первых испытаниях яхты показали себя отлично. Правда к их управлению требовалось приноровиться, а во время движения приходилось следить, чтобы не получить по затылку гиком и не свалиться за борт, споткнувшись о низкое ограждение. Зато, как утверждал Лёшка, при умеренном ветре шхуны легко давали пятнадцать узлов. Скорость возросла, однако, коммерческий тоннаж уменьшился до четырёх тысяч пудов.
— Звучит солидно, но для колониальной торговли маловато будет, — заметил я.
— Это смотря чего грузить четыре тысячи пудов.
— Ну, и чего ты намерен грузить?
— Да что угодно! — воскликнул Лёшка. — В Индии есть всё! От ладана до опиума! Две тысячи пудов чая или кофе, пряностей или индиго — это целое состояние!
— В этом-то и загвоздка что в Индии всё есть, — осторожно заметил я. — Она самодостаточна, ни в чём не нуждается. Что ты повезёшь на продажу? Вот главный вопрос тамошней колониальной торговли. Стратегия на первый взгляд проста — продай каждому индусу по отрезу ткани, и, учитывая их численность, ты загрузишь работой всю текстильную индустрию Европы. А обратно вывози хлопковое сырьё, пряности, табак, чай, красители. Вот только чтобы всучить ткань индусам нужно разорить их собственное производство, а это требует политического вмешательства и кроме недовольства приводит к нищете, при которой твои ткани станут разбирать уже не так бойко. Замкнутый круг, со временем приведший к торговле опиумом, грабежам монастырей и прочим колонизаторским гадостям.
