Дом был одноэтажный и оканчивался большой итальянской террасой, уставленной кадками с редкими растениями и деревьями и представлявшей из себя род воздушного сада с гамаками, беседками и прочим. Кроме большой парадной лестницы, богатый негоциант приказал поставить еще маленькую потайную лесенку, лично для себя, ведущую из магазина прямо в его спальню и оттуда на террасу.
Хуан Мигель уже несколько раз подымался и спускался по этой лесенке, вдруг он остановился, встал на колени на одной из ступенек и несколько минут оставался совершенно неподвижен в этой позе, уставив глаза в одну точку. Наконец он поднялся на ноги, взошел по лестнице на террасу, где принялся все рассматривать и разглядывать с еще большим вниманием.
Вдруг довольная улыбка осветило его лицо; он выпрямился, вздохнул с облегчением и утер пот со лба. Затем обратился к начальнику полиции, стоявшему на верхней ступеньке лестницы.
— Ну, наконец-то!
— Что? Вы нашли что-нибудь?
— Да, идите сюда, — только идите вы один.
С этими словами он пошел к противоположному концу террасы, здесь соскочил на террасу соседнего дома, — оттуда на следующую и так вплоть до четвертой. Дойдя до конца этой последней, растреадор перегнулся через перила и в продолжении нескольких минут смотрел вниз.
— Ну, так и есть! — пробормотал растреадор. — Разбойники взобрались здесь, — сказал он, обращаясь к начальнику полиции, — теперь вернемся, все остальное уже не важно.
— Вы напали на след?
— Caray!14 Конечно! А то что же?
— Я решительно ничего не видал. А вы видели что-нибудь? Что именно?
— Первый след, который помог мне разыскать все остальное. О, это ловкий народ, они дело свое отлично знают, этого отрицать нельзя; они решительно ничем не пренебрегают, и потому всякого другого, кроме меня, они сумели бы отлично провести.
— Но что же навело вас на след?
— Сущий пустяк, несколько песчинок, — и больше ничего!
— Это непостижимо!
— Нет, нисколько; это все очень просто. На одной из ступенек потайной лесенки я заметил несколько песчинок желтого песка, подобного тому, которым усыпана терраса. Правда, они могли быть занесены сюда самим хозяином дома, — это было даже весьма вероятно, — но я решил удостовериться. Пройдя в спальню, я взглянул на сапоги убитого, оказалось, что подошвы его сапог совершенно гладки и сухи; это обстоятельство дало известное направление моим подозрениям. Я поднялся наверх на террасу и принялся осматривать ее в десятый раз. Оказывается, что убийцы не только бежали через террасу, но и проникли в дом этим путем.
— Вы уверены в этом?
— Вполне уверен; они прошли по крышам всего квартала, чтобы добраться сюда, и уходя опытные злодеи позаботились замести следы своими плащами. Это я увидал сразу. Но, как видно, они должны были спешить, к тому же теперь и ночи темные, и хотя они тщательно заметали, но, очевидно, поторопились, — и вот в углу, за кадкой, уцелел один след, который не стерт плащом окончательно. Этого следа было для меня достаточно, чтобы дать мне возможность распознать их следы и на других террасах. Вот и все!
— Нет, как хотите, это что-то необычайное, непостижимое, — я нигде никаких следов не вижу, — а вы их видите или, вернее, угадываете!
— Мне кажется, что это очень просто; но не станем терять времени, созовите ваших людей и идите за мной!
Два часа спустя все бандиты были арестованы в одном из домов предместья, схвачены и засажены в тюрьму. Последовавшие за сим розыски обнаружили массу награбленного товара, всяких ценных предметов, денег и различного имущества. Шайка эта состояла из десяти человек; к величайшему удивлению всего населения столицы, оказалось, что злодеи все до единого принадлежали к числу знатнейших и богатейших фамилий Буэнос-Айреса.
Главой и предводителем этой ужасной шайки являлся молодой человек лет двадцати шести по имени Сантьяго Лопес де Убарра, единственный сын и наследник богатейшего домовладельца в городе. В самом непродолжительном времени этот молодой человек должен был стать мужем дочери генеральского консула Соединенных Штатов Америки, прелестной молодой девушки лет семнадцати лет, необычайной красоты, в которую он, как говорят, был безумно влюблен.
Было сделано множество попыток вырвать преступников из рук правосудия; предлагали огромные суммы тем, кто пожелает способствовать их бегству. Но все оказывалось напрасно. Суд не поддавался ни запугиванию, ни подкупу, не смягчался перед мольбами родственников подсудимых.
Преступления, совершенные этой шайкой, были так многочисленны и так ужасны, что о пощаде и милосердии не могло быть и речи. Необходимо было примерное наказание, в урок на будущие времена. Четверо из злодеев, которых по суду признали менее виновными, были присуждены к каторжным работам на двадцать лет, двое других — к пожизненной каторге, а предводитель шайки и его главный помощник и сообщник были приговорены к смертной казни и заключены в острог, где должны были просидеть трое суток и затем уже подвергнуться всенародной казни в присутствии всех своих соучастников.
На другой день после того, как приговоренные к смертной казни преступники были заключены в тюрьму, несмотря на самый бдительный надзор, одному из них удалось бежать; предлагали бежать и другому, но тот отказался:
— Зачем бежать? — отвечал он, пожимая плечами на просьбы и увещевания своих друзей. — Ведь Хуан Мигель все равно разыщет меня! Так уж лучше смирно сидеть на месте.
Растреадор не успел еще покинуть Буэнос-Айреса, и ему тотчас же сообщили о бегстве одного из преступников; он, не тратя ни минуты, бросился по его следу.
Началось поистине редкое состязание в силе, ловкости, хитрости и изворотливости. Беглец знал, какая серьезная погоня была за ним, знал, с кем имел дело, и потому принимал все возможные предосторожности, изощрялся в хитростях, лукавил и прилагал все старания, чтобы сбить своего преследователя со следа, прибегая ко всей своей опытности и изобретательности, чтобы уйти от ожидавшей его позорной смерти.
Но его усилия были тщетны и, быть может, послужили даже ему же во вред, потому что растреадор, видя, на карту поставлена его репутация и не желая дать такому страшному преступнику уйти от заслуженного наказания, пустил в ход все свои способности. То была настоящая охота, охота на человека.
Беглец ловко пользовался каждым случившимся на пути укрытием, каждой кочкой, пригорком, где он мог проскочить, не оставив следа; он бежал целые кварталы на кончиках пальцев, перескакивал через низкие стены, пробегал и, пятясь, возвращался назад. Хуан Мигель, однако, не терял его следа; если случалось, что он сбивался на одно мгновение, то уже в следующее спохватывался и снова шел по следу беглеца, восклицая:
