работал во французском банке «Лионский кредит». До 1917 г. это был единственный иностранный банк, имевший отделения в России, — и немало поучаствовал в подрывных операциях против нашей страны. А брат Менжинского был крупным московским банкиром. Но на посту председателя ОГПУ Вячеслав Рудольфович почти не проявил себя, он был уже тяжело болен. Делами заправлял его заместитель, Генрих Ягода. В большевистскую партию он вступил только в 1917 году, но приходился троюродным братом Якову Свердлову и женился на его племяннице, поэтому в ВЧК очень быстро пошел в гору.
Справка — кто есть кто?
Свердлов Яков Михайлович. В 1917–1918 гг. «серый кардинал» в советском правительстве. Оккультист. Вместе с Троцким был проводником англо-американского влияния в партийном руководстве. Один из авторов наступления на деревню, красного террора, расказачивания. Режиссер цареубийства. Один брат — американский банкир, друг Сиднея Рейли. Второй брат — видный французский масон и военный.
Кстати, Свердлов и его брат Вениамин (банкир, а потом советский заместитель наркома путей сообщения) успешно сочетали работу в партии и правительстве с собственной наживой. Ягоде была в полной мере присуща та же фамильная черта. Через подручных он организовал систему вымогательства — если имелись данные, что у арестованных или их родственников есть чем поживиться, предлагалось облегчить их участь за золото, драгоценности, валюту. В карман Ягоды уходили и конфискованные богатства. На экспорт продавался лес, продукция ГУЛАГа — и часть выручки тоже присваивалась. Огромные средства, полученные подобным образом, Ягода пересылал за границу, в иностранные банки — каналы ОГПУ обеспечивали для этого прекрасные возможности. (Впоследствии его махинации были раскрыты в Германии и использовались нацистской пропагандой. Розенберг рассказал о них на съезде НСДАП в Нюрнберге 3 сентября 1937 г.)
Стоит ли удивляться, что далеко не все процессы в Советском Союзе оказывались подконтрольными Сталину и патриотической части руководства? Генеральный секретарь ЦК во многом зависел от своего окружения. Это удел любого главы государства: получать информацию, отфильтрованную помощниками, принимать решения, разделяемые ближайшими сотрудниками, и передавать на исполнение опять через помощников. А ведомств было много, громоздкий государственный аппарат насчитывал 2,5 млн «совслужащих». Попробуй-ка такое хозяйство проконтролировать! Разные ведомства подчинялись своим начальникам, действовали по их указаниям — и превращались в настоящие «феодальные княжества».
Сталин по-прежнему верил в гений Ленина, считал необходимым следовать его курсу. Но некоторые аспекты все-таки пытался исправлять. Он не оспаривал приоритет «пролетарского интернационализма». Но на практике «интернационализм» оборачивался русофобией. Особенно преуспевал на данном поприще нарком просвещения Луначарский. Когда он дошел до того, чтобы уничтожить даже русскую письменность, намеревался заменить кириллицу на латинский алфавит, Иосиф Виссарионович это пресек и спровадил Луначарского в отставку. Но ведь в наркомате просвещения остались его помощники. Общую идеологическую линию задавали Бухарин и его подручные. Поэтому направленность системы просвещения осталась прежней.
При таком раскладе Сталин иногда оказывался просто бессилен. Так, в 1928 г. «интернационалисты» вознамерились расправиться с выдающимся музыкантом Н.С. Головановым. На него посыпались доносы, центральные газеты «Правда», «Известия», «Комсомольская правда» развернули его ожесточенную травлю, обвиняя в антисемитизме. Иосиф Виссарионович взял его под защиту. На Политбюро было принято постановление — прекратить гонения на Голованова. Но даже этого оказалось не достаточно. Преследования музыканта продолжались. В течение 1928–1929 годов Политбюро пришлось четыре раза возвращаться к тому же вопросу. Четырежды принимались решения, требующие от редакций «Правды», «Известий», «Комсомольской правды» прекратить клеветническую кампанию. И уже после всех этих четырех решений, 5 января 1930 г. Секретариат ЦК очередной раз постановил: «Констатировать, что постановление правительства о прекращении травли и бойкота Голованова не выполнено…» Причем газеты еще и тянули с публикацией этого постановления! Лишь под нажимом Сталина оно появилось в печати 20 января.
В 1930 г. Секретариат ЦК учинил крутой разнос Демьяну Бедному за «огульное охаивание России и русского» — а печатали его русофобские пасквили те же самые «Правда» и «Известия». Они подчинялись Бухарину. Выполняли то, что укажет их собственное начальство, а не Секретариат или Политбюро. В результате получалось, что оппозицию разгромили, но вместо нее выдвигались «вторые эшелоны». Проводившие ту же линию, но исподволь, скрытно.
Впрочем, партийные разногласия еще не считались серьезным преступлением. Лидеры оппозиции жили в ссылках всего несколько месяцев. Слали покаянные письма, и уже в июне 1928 г. их простили, восстановили в партии. Снова назначали на руководящие должности. Не такие, как раньше, но тоже неплохие. Каменев стал начальником научно-технического отдела ВСНХ, Зиновьев — ректором Казанского университета, членом редакции журнала «Большевик».
Непримиримым врагом казался только Троцкий. В Алма-Ате он жил не в пример лучше, чем жили революционеры даже в мягких условиях царских ссылок. В лучшей городской гостинице «Джетысу», еду ему доставляли из ресторана, хотя Лев Давидович постоянно жаловался на бытовые условия и качество кухни. При нем осталось несколько личных охранников, исполняли роль слуг и посыльных. Опальный вождь свободно вел переписку, в том числе с заграничными корреспондентами. Ему по заказам присылали книги, статьи и журналы, нужные для работы.
Материально он был обеспечен. Трудиться ради куска хлеба не приходилось. Здесь была великолепная природа, рядом горы. Можно было отдохнуть, поохотиться, заняться литературной деятельностью. Но Троцкого сжигала злость, что его сбросили с пьедестала, оторвали от активной борьбы. В Алма-Ате он устроил подобие штаба. Его сын Лев Седов вспоминал: «За апрель — октябрь 1928 года нами было послано 800 политических писем, около 550 телеграмм. Получено свыше 1000 политических писем и около 700 телеграмм…» (как видим, и на телеграфные расходы денег хватало). А подручные Троцкого развернули кампанию за его вызволение. Распространяли слухи о его страданиях, писали, что он поставлен «в заведомо тяжелые, непереносимые условия».
Придумали, будто он заболел малярией (чего в помине не было), требовали перевести его в места «с более здоровым климатом» (поближе к центру государства). Троцкист Сосновский пугал: «Всякая оттяжка перевода будет означать, что люди сознательно идут на создание нового дела “Сакко и Ванцетти” (американские анархисты, казненные на электрическом стуле). Только уже на советской земле». Однако сам Лев Давидович уже понял, что развернуться в СССР ему больше не позволят. Каяться и получить второсортную должность, как Каменев и Зиновьев, его не устраивало. Он стал подумывать о других местах с «более здоровым климатом».
Когда-то Лев Давидович очень лихо убегал из царских ссылок. В Алма-Ате тоже можно было найти проводника, китайская граница лежала не далеко. Но путешествовать по глубинам Азии с риском получить пулю от пограничника Троцкого не прельщало, и для него нашлись более удобные варианты. В 1928 г. среди обширной корреспонденции Льва Давидовича появилось письмо из Нью-Йорка, подписанное «Абрам». Оно было перлюстрировано ОГПУ, фотокопия письма сохранилась в архивах и была продемонстрирована в 2007 г. в фильме Е.Н. Чавчавадзе и Г.А. Огурной «Лев Троцкий. Тайны мировой революции». А в тексте сообщалось о бытовых мелочах и о том, что материалы, заказанные Троцким
