Читаем без скачивания Валаамская тетрадь - Евгений Кузнецов

После восемнадцатого года русских художников на Валааме появляться не стало. Эмигрантам было не до этого. Для живших в «Союзе» он был за семью печатями. Наезжали, правда, художники финские.

Но Валаам оставил след не только в пейзажной живописи. В русской классической литературе нет-нет и мелькнет это название. Возьмите на досуге, мой друг читатель, томик Лескова, его замечательную повесть «Очарованный странник», откройте ее — и с первых строк вы начнете воображаемое путешествие с ее героями на Валаам. Алексей Николаевич Апухтин был столь впечатлен поездкой в Валаамский монастырь, что создал прекрасную поэму «Год в монастыре». Василий Иванович Немирович-Данченко (брат известного режиссера, одного из создателей МХАТА Владимира Немировича-Данченко) после поездки на остров написал дивную повесть «Крестьянское царство». Иван Шмелев создал два восторженных романа: «На скалах Валаама» и «Старый Валаам». В начале 50-х годов Мариетта Шагинян написала серию восторженных очерков об этом крае. В одном из них есть восклицание: «Валаам, жемчужина Ладоги!»

Долгие годы обзорная экскурсия по острову носила это название. Наше время оставило свой след: печальный рассказ Юрия Нагибина «Терпение» и фильм «Время отдыха с субботы до понедельника» с Баталовым в заглавной роли. Я уж не беру в счет всевозможных статей, очерков, туристических проспектов, работ научных. Они составят довольно обширную библиографию.

Нашел себе Валаам место и в русской классической музыке. В конце августа 1866 года в книге регистрации зимней монастырской гостиницы появилась запись: «Петр Чайковский». А попал Петр Ильич на Валаам, если так можно выразиться, по несчастному случаю. Блестяще окончив в 1865 году консерваторию, молодой композитор приступает к созданию Первой своей симфонии. Клавир 1-й части был готов уже к Рождеству 1866 года, тогда же рождается и название симфонии: «Зимние грезы». Первую часть Чайковский называет «Зимняя дорога». После небольшой передышки приступает к работе над второй частью. Но работа остановилась. Шли дни, недели, месяцы — не возникала генеральная тема. Все наброски клавира уничтожались, мучительный поиск темы зашел в тупик. Композитор был в отчаянии.

И тут друг Петра Ильича, поэт, добрая душа Алексей Николаевич Апухтин, два года подряд все собиравшийся на Валаам, решился: «Едем, Петруша. На Валааме обязательно надо побывать». Чайковский категорически запротестовал: какие поездки, ежели не идет работа. Тогда Апухтин пошел на хитрость. Он предложил другу проводить его до парохода. Приехали на Калашниковскую набережную. Чайковский не обратил внимания, что Алексей пролетку отпустил, попрохаживались по набережной, а потом Апухтин предложил зайти в буфет на монастырском пароходе, где «такой чай подают, такое варенье, ты не пробовал, а время еще есть». Петр Ильич согласился. А времени уже не было! Пока пили чай, пароход пошел. Билеты хитрец Алеша купил заранее. Петр Ильич смирился, хотя и пожурил друга за «интригу». Потом он всю жизнь будет благодарен Апухтину за это путешествие.

На Валааме они попали в объятия начала золотой осени. Чайковский в восторге!

Через две недели, по возвращении в Петербург, клавир второй части симфонии под названием «Угрюмый край, туманный край» был завершен! Эта музыка посвящена Валааму. Но она Валаамом и рождена, и, кстати, именно поэтому все питерские теплоходы вот уже почти сорок лет уходят с острова под звуки второй части Первой симфонии Петра Ильича Чайковского. И, хотя есть прекрасный церковный гимн Валаама, печальный гобой, звучащий над ладожскими водами, тоже с полным правом можно считать гимном дивному острову.

Между прочим, остерегу уважаемую публику: торжественная кантата Танеева «Иоанн Дамаскин» посвящена не игумену отцу Дамаскину, а небесному его покровителю, богослову и псалмопевцу VIII века Святому Иоанну из Дамаска. Не путайте, пожалуйста.

С именем Дамаскина связана одна странная история. Произошло это году в 1985-м. По окончании экскурсии подходит ко мне представительный мужчина средних лет и говорит: «А между прочим, я родом из Старицкого района, Калининской области, и моя фамилия Дамаскин, я один из его потомков». Нисколько не сомневаясь, что это бред, я ему кратко заметил:

«Не надо, Дамаскин был монах, и потомков у него нет и быть не могло». Он говорит опять: «Я не совсем точно выразился. Мы из рода старицких Кононовых, из которых он вышел. А фамилию на Дамаскин мой дед поменял после смерти отца Дамаскина в конце прошлого века. Тверской губернатор ее утверждал. Ведь слава о Дамаскине шла и в наших краях. Многие ездили на Валаам на богомолье и с игуменом встречались. Сейчас в Старицком районе Дамаскиных несколько десятков». Я подивился этому необычному известию. Тогда, видя, что сомнения мои не рассеялись, человек этот достал паспорт и показал мне. Действительно, фамилия моего туриста была Дамаскин. Но на этом дело и кончилось. Побывать в Старице Тверской области мне после этого так и не удалось, и, увы, не удосужился сделать запрос туда в органы власти, чтоб убедиться в абсолютной достоверности сообщенного мне тогда известия. Так что пока «за что купил, за то и продаю».

Глава 4

Преемником Дамаскина стал игумен Ионафан II, но о нем и его предстоятельстве чуть позже. В пору правления отца Дамаскина произошло событие, которое необходимо выделить особо. В июне 1858 года монастырь удостоился второго августейшего посещения: Александр II с семейством посетил обитель. Если 39 лет назад, во время визита Александра I, Дамаскин, тогда еще скромный послушник Домиан, при сем просто присутствовал в роли скромного статиста, то во время этого визита он был лицом главнодействующим несомненно.

Александра Павловича безусловно подвигнуло на посещение Валаама чувство глубоко религиозное, осмелюсь даже утверждать, что душу его тяжко томил незамолимый грех молчаливого согласия на свержение и погибель собственного отца. Давайте смотреть этой жесточайшей правде в глаза.

Александра же Николаевича привело в обитель, при всей его искренней религиозности, скорей всего, любопытство. Слава монастыря Валаамского, значимость фигуры настоятеля его были ведомы не только в кругах церковных. Хотелось своими глазами взглянуть на преображавшуюся обитель и с Дамаскиным познакомиться воочию.

Известие о Высочайшем визите пришло на остров в середине нюня. Двух недель вполне достало на то, чтоб основательно подготовиться к приему высоких гостей. Царские кельи, хоть и не были нарочито обставлены роскошью (ни картин, ни ковров, ни бронз там не было и в помине), блистали чистотой и новизной строгого своего убранства. Продумано все было до мелочей.

Наступило 28 июня. Погода была штилевая, ясная, впрочем, как почти и всегда в это время года. С колокольни собора издали еще усмотрели два парохода, как оказалось, «Александрия» и «Стрельна». шедшие к архипелагу со стороны Олонца (от восточного берега). На траверзе Святого острова порфироносных богомольцев приветствовал колокольный звон. Пришлось даже застопорить машины и немного постоять в дрейфе напротив.

При входе в монастырский залив огласилось звоном белокаменное чудо Никольского скита, следом загудели колокола собора Спасо-Преображенского. Народу к этому дню съехалось на Валаам великое множество: как утверждали очевидцы, тысяч около шести богомольцев и любопытствующих стояло по берегам монастырского залива. Громогласное «ура!» разнеслось над островами. На причале монастырском августейшее семейство встречали не только игумен Дамаскин с братиею в парадных облачениях, но прибыли накануне: финляндский генерал-губернатор граф Берг, гражданский губернатор выборгский генерал-майор Индрениус, ньюландский статский советник Антель, благочинный монастырей Санкт-Петербургской епархии епископ Игнатий Брянчанинов.

Дорога от трапа была застлана зеленым сукном, на которое и ступил Государь, свершая первый шаг на Святую Валаамскую землю. Подали экипажи. Первый молебен свершили у Знаменской часовни и далее по дороге, усыпанной полевыми цветами, прошествовали в собор. После Литургии в царских кельях был подан завтрак. Затем посещали скиты Никольский, Всехсвятский, пустыни отца Назария и схимонаха Николая (того, кто угощал Александра Благословенного репкой). В Успенской трапезной гости отведали монашеской скромной трапезы и около пятнадцати часов пополудни, так же под колокольный звон и громогласное «ура», отправились в дальнейший путь.

Конечно же, не обошлось без обильных дарований. Помимо значительных сумм денежных, дарована была монастырю богатая ризница, а спустя время императрица прислала игумену золотые четки, украшенные бриллиантами.

Дамаскин же повелел на месте старой Знаменской часовни поставить новую, мраморную, в медальоне которой начертана памятная надпись о Высочайшем визите. Долго еще братия вспоминала подробности этого события: и во что были одеты Государь с Государыней и Великие княжны и князья: и как Императрица подала за завтраком чашку чая Дамаскину, и как Самодержец сказал Игумену: «Это посещение было мое давнишнее желание, слава Богу, что оно исполнилось». И как долго они стояли на крыле капитанского мостика парохода, прощаясь с Валаамом. Да мало ли что еще…