Читаем без скачивания Клуб серийных убийц - Джефф Пови

— Мне пришлось все почистить после того, как какие-то панки взломали заднюю дверь моей машины и нассали в нее.

— Да ты что? Это отвратительно.

— Говорю тебе, этот мир катится к чертям собачьим.

Уилл, похоже, так и не нашел ключи и снова лезет в карман.

— Ничего особенного там нет, просто интересно, что про тебя говорил телевизионный психиатр.

— Все равно простить себе не могу, что я эту передачу пропустил. В ту ночь совсем не в себе был… Вечно на меня находит, когда по телевизору что-то интересное.

Они останавливаются у самого багажника, и я замираю. Интересно, видят ли они мой глаз сквозь дырочку и расширится ли мой зрачок, если на дырочку попадет лунный свет.

— Я бросил ее в багажник, на случай если панки опять заявятся.

Я примерзаю к месту. А я-то думал, что это такое острое у меня под локтем.

Я чувствую, как меня захлестывает паника, никак не могу вдохнуть.

Уильям находит ключи.

— Два месяца я не мог избавиться от запаха.

Ключи появляются из кармана Уилла, и я готов поклясться, что у меня уже наступило трупное окоченение, потому что все мое тело сводит такая судорога, что, кажется, даже сердце перестает биться.

Защитник-строитель, защитник-строитель. Каким образом я ему это объясню? Защитник-строитель, защитник-строитель. Ключ вставляется в замок. Ричард громко втягивает носом воздух, потом отшатывается.

— Да, это и вправду были вонючие панки…

Я напрягаю мозги, пытаясь придумать достойное объяснение своего нахождения в багажнике Уилла.

Защитник-строитель, защитник-строитель.

Тучи наконец прорываются, и по крышке багажника начинает барабанить дождь. Он оглушает меня, и я прижимаю руки к ушам. Как я могу думать при таком грохоте?

Уилл вздыхает про себя.

— А теперь на нас нассало это чертово небо. Защитник-строитель, защитник-строитель. Есть! Меня заперли сюда для смеха вонючие панки. Да! Четыре здоровенных вонючих панка запихнули меня в багажник, написали на меняй…

…я покойник.

Мертвее не бывает.

И во все это меня втравил проклятый агент Вэйд.

Ублюдок!

Замок отперт, и багажник вот-вот откроется. Тут я слышу, как кто-то подходит к Ричарду и Уильяму.

— Прошу прощения, джентльмены, но не вам ли принадлежит вон тот «форд»?

Я знаю этот голос — точно знаю.

— Тот, темно-синего цвета. Это агент Вэйд.

— А в чем дело?

— Да просто он загорелся.

— Что?!

— Вот черт!

Вот теперь я понимаю, что люблю агента Вэйда.

— Черт!

Ричард немедленно бросается прочь, наверняка он бежит с такой скоростью, что груди бьют его по лицу. Я не вижу, что происходит, но слышу, как Уилл достает огнетушитель из-под водительского сиденья, бежит к «форду» Ричарда и поливает его пеной.

— Отойди подальше, Рич… Я не хочу испортить тебе костюм.

Я решаю воспользоваться представившимся шансом и вылезти из багажника. Но как только я на дюйм приподнимаю крышку, агент Вэйд захлопывает ее, сильно стукнув меня по голове. У меня перед глазами все расплывается, а он шепчет непререкаемым тоном:

— В следующий раз, мальчик из багажника, план придумываю я.

Конечно, они начисто забывают о видеокассете, и Уильям три часа не встает из-за руля. Он, кажется, поставил себе целью проехать по всем выбоинкам и кочкам на дороге, и к тому времени, когда он тормозит и останавливается, я уже в таком настроении, что спокойно могу выпустить в него самую длинную очередь в истории. Я уже добавил небольшую порцию рвоты к общей вони, царившей в машине Уилла.

Уильям Холден во всем винил весь мир. Он считал, что весь мир виноват в том, что у него нет волос, нет голоса, нет никакой индивидуальности, и, безусловно, в том, что он сам превратился в безжалостного убийцу. До сих пор я ни разу не слышал, чтобы хоть один убийца открыто признал себя попросту больным человеком. Облысев в восемь лет, Уильям ушел в себя — правда, недостаточно далеко, насколько я понимаю — и вырос очень одиноким. Сначала он пытался стать автором бестселлеров — это, конечно, и до сих пор его голубая мечта, — но тревожное отсутствие таланта побудило его взяться за исследовательскую работу. Во время своих расследований он столкнулся с очень странными вещами, и жестокие убийства, которые он совершал, были, по сути дела, жертвоприношениями великому богу Ра. У него даже есть маленькая мантра, которую он постоянно читает: «Ра-ра-рарара». Только кажется, что это фанатская речевка.

Уилл тормозит, и, почуяв запах бензина, я понимаю, что он остановился заправиться. Я прислушиваюсь, пытаясь понять, что происходит снаружи. Уилл вставляет заправочный пистолет, почесывается, несколько раз произносит свою мантру «ра-ра», а потом, позвенев мелочью в кармане, куда-то уходит — скорее всего, расплачиваться. Он оставил пистолет торчать в бензобаке, и я покажу ему, что это очень опасно.

Я отодвигаю задвижку багажника, выглядываю в свою дырочку, потом медленно открываю багажник и осматриваюсь. Мимо проезжает восьмиколесный грузовик, который чуть не разбивается, когда водитель выглядывает из окна и замечает, как я вылезаю из багажника. Я быстро прячу лицо, дожидаюсь, чтобы грузовик уехал дальше по шоссе, чуть не попав при этом в серьезную аварию, — и вылезаю. Я не могу заставить себя взглянуть на то, во что я превратил багажник Уилла, но с уверенностью могу сказать, что его видеокассете опять потребуется чистка.

Я собираюсь с силами, хватаю несколько голубых бумажных полотенец, которые они, очевидно, держат для водителей, и вытираю ими лицо и одежду. При этом я обхожу машину Уилла и, когда он возвращается, стою, опершись на его капот. Он, естественно, удивляется, увидев меня, и слегка пятится при виде засохших пятен рвоты на моей одежде.

— Привет, Уилл…

— Дуглас?!

— Прости, меня тошнило…

Уилл переводит взгляд на мою покрытую пятнами одежду.

— Ты выглядишь ужасно. Что ты такого съел?

Уилл знает, что у меня нет машины, и изо всех сил пытается сообразить, как мне удалось оказаться так далеко от клуба — и так быстро.

Я показываю на небо.

— Ты знаешь, что сегодня полнолуние?

— Я… э-э… я не заметил… — В глазах Уильяма застывает вопрос.

— Смотри. Туда, вверх. Видишь? Желудок Уильяма начинает сжиматься от подступающей паники.

— Полная луна. — Я смотрю туда, где полагается быть луне, и, к своему разочарованию, обнаруживаю, что ее совсем не видно.

Уильям глаз не поднимает. Он слишком занят, потому что смотрит на меня — и поражается.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Дуглас?

Я вижу, что он нервничает. Не так сильно, как некоторые из его жертв, но все-таки. Уилл убил — это моя фраза, не его, так что, может, мне стоит начать писать романы — всех своих жертв ночью. Как мне кажется, он пытался таким образом сделать ночь более солнечной.

— Я в порядке, Уилл. В полнейшем порядке. Экстра-класс.

— Как ты сюда попал?

— Приехал в багажнике твоей машины. — Нет никакого смысла лгать ему. Кроме того, его лицо, выражающее абсолютное непонимание, стоит всей честности в мире.

— Слушай, если ты хотел, чтобы я тебя подбросил, надо было просто сказать.

— Это очень любезно с твоей стороны, Уилл. Он треплется, пытается купить себе время.

В мозгу у него начинает брезжить свет. Он ищет смысл за этим светом, и я понимаю, что он занят старым любимым делом: пытается сложить вместе два и два. Я почти вижу, как медленно вращаются шестеренки вычислений. Сначала убийц было много, теперь их стало меньшее… Он поднимает глаза, и я вижу, что он наконец нашел связь. Не зря его публикуют.

— Ах ты гнусный панк!

Я не успеваю и глазом моргнуть а его руки уже у меня на горле. Я понимаю, что из-за тряски в багажнике стал реагировать медленнее и сейчас не в лучшей форме. Я давлюсь, чувствуя, что он выжимает из меня жизнь.

— Грязный маленький кусок дерьма!

Он на удивление силен для безволосого, и, когда у меня в глазах начинает темнеть, я делаю то, чего не делал с детства, — впиваюсь ногтями прямо в выпученные глаза Уилла. Он визжит, хватка его слабеет, и я со всей силы наношу ему удар в переносицу. Когда оглушенный Уилл опрокидывается назад, я хватаю насос и запихиваю ему в рот, заливая туда около полулитра неэтилированного бензина. Глаза его расширяются от ужаса, когда он видит мою серебряную зажигалку.

— Ра-ра-рарара.

Через несколько секунд все уже кончено, а я, кажется, немного загорел. Честно говоря, никаких особенных страданий не было, ну да я что-нибудь совру агенту Вэйду.

Потом я поворачиваюсь и бегу. По моим подсчетам, мне нужно пробежать около восьмидесяти миль. Это почти три марафонские дистанции. За моей спиной с оглушительным ревом взрывается бензоколонка, и, оглядываясь, я вижу охваченных пламенем служащих. Я вздрагиваю и кричу: «Простите!» — но они меня не слышат, потому что мой голос заглушает еще один мощный взрыв.

В руке я сжимаю вещичку, которую взял на память из отделения для перчаток машины Уилла несколькими днями раньше. Не знаю, что я буду делать с парой фальшивых бровей, но надеюсь, что они пригодятся на Хэллоуин.