Читаем без скачивания Семья Зитаров. Том 2 - Вилис Лацис

Вдруг оттуда донесся испуганный крик.

— Ой, волки! Помогите!

Вскоре показалась подвода. Испуганная лошадь неслась галопом вниз с кручи. Увидев лошадей Зитаров, она замедлила бег, и, когда поравнялась с подводами беженцев, седоку удалось ее остановить.

— Вот так номер! — воскликнул он, отирая пот, и, отдуваясь, слез с телеги. — Чуть на лошадь не наскочил! Целых два, неужели вы не видели?

Это оказался Блукис. Он говорил по-русски, от волнения не заметив, вероятно, что встретился со знакомыми земляками. Когда они засмеялись, он пришел в себя и пристально всмотрелся в проезжих.

— Ну и чудеса! Старые знакомые! Вот где привелось встретиться! — Блукис протянул всем по очереди руку, не забыв и самых маленьких. — Каким образом вы очутились здесь?

Зитары рассказали и поинтересовались, не знает ли Блукис что-нибудь о латышской колонии в тайге, в которую они теперь направляются. Оказалось, Блукис именно оттуда и возвращался, после того как вдоль и поперек изъездил весь горный Алтай. Он накупил масла, меду, копченой свинины и теперь вез продавать в Бийск. Там, в лесу; Зитары найдут столько латышей, что русского слова не услышишь, — настоящая латышская деревня. Жизнь подходящая. Если не бояться работы, так жить можно, тем более, в семье у Зитаров столько мужчин. Вот как проживет Валтериене с Сармите, трудно сказать.

Они проболтали так с полчаса. Уезжая, Блукис вдруг вспомнил, что здесь, на пути, в одном месте находится латышский хутор, там Зитары смогут остановиться на ночлег. Пусть не беспокоятся, это очень гостеприимные люди, всегда рады каждому земляку, который завернет к ним. Объяснив, как добраться до хутора, Блукис уехал.

— Я когда-нибудь заеду к вам в колонию, — пообещал он при расставании.

Путь Зитаров теперь круто поворачивал на восток, в сторону от тракта. Вечером они добрались до хутора. Он стоял обособленно, в окаймленной лесом долине, по соседству с маленькой горной деревушкой.

Мимо хутора протекала небольшая речка. Дом стоял на самом берегу — простое, красивое и прочное здание из отесанных бревен, по всей видимости, построенное русскими плотниками. Остальные постройки — хлев, амбар и баня — говорили о том, что они возведены латышами, — сибиряки в те времена еще не строили хлевов: их скотина зимовала в открытых загонах, защищенных сплетенным из прутьев легким навесом, который спасал от снега, но не от мороза и метелей. Большое картофельное поле, огород и несколько ульев возле дома еще больше увеличивали сходство хутора с усадьбами беженцев на родине.

Все население хутора работало на покосе, убирая сено. Навстречу приехавшим бросилась большая рыжая собака.

— Бог помочь! Толочане не требуются? — крикнул капитан работающим.

— Спасибо, спасибо, идите сюда! — отозвался старший из мужчин, хозяин хутора Ниедра. — Грабли и вилы и для вас найдутся.

Это была большая семья латышей, жившая здесь уже шестой год, — одна из тех крестьянских семей, которые из-за недостатка земли покинули родину и приехали на чужбину. Некоторые сыновья и дочери были уже взрослые, другие — ровесники Янке или моложе, но они так чисто говорили по-латышски, что даже нельзя было подумать, что эти парни и девушки выросли среди сибиряков. Они радушно пригласили Зитаров на ночлег. Хозяин отправился вместе с ними домой, чтобы указать, где поставить подводы с вещами, а старшая дочь, стройная блондинка, пошла готовить ужин на всю громадную семью. Приезд беженцев внес радостное оживление в жизнь семейства Ниедры и, казалось, грозил нарушить все их планы на сегодняшний день; чтобы этого не случилось, оба сына Зитаров, Карл и Янка, стали на место ушедших членов семьи Ниедры и помогли сметать начатый стог сена. Немного погодя, поставив на место подводы, пришел Эрнест, потому что на покосе были и женщины. Самый рослый и сильный из Зитаров, Карл, принялся подавать на стог такие охапки сена, что гнулась рукоятка вил, а возчики не успевали подвозить сено. Природа не поскупилась щедро наделить Карла силой и здоровьем. Он перерос всех братьев и отца — настоящий атлет, плечистый, с сильно развитой мускулатурой. Только на сухощавом его лице ранняя закалка на полях сражений оставила несколько преждевременных морщин, придававших ему выражение хрупкости, что не совсем соответствовало могучей фигуре. Он был красивый парень, и к нему постоянно обращались взоры всех девушек.

И было там еще одно юное создание. Когда подъехали подводы и остановились у края покоса, она не подошла вместе с другими, а, держась в стороне, продолжала работу — подгребала сено, оставшееся на месте копен. В спешке никто не обращал на нее внимания. Никто не видел ее, только…

И почему именно Янка должен был ее заметить? Теперь он уже ничего, кроме нее, не видел. Если бы она находилась вместе с другими, он, возможно, не выделил бы ее среди остальных — переночевал бы спокойно под чужой крышей, и рано утром отправился дальше.

Но в тот миг, когда Янка Зитар впервые увидел ее, она была одна, и после этого он стал сам не свой: Ему исполнилось шестнадцать лет, ей было столько же или немногим меньше. Мечтательный по натуре, Янка вечно был одержим непонятным беспокойством и тоской, она — самое застенчивое и прекрасное существо, какое он когда-либо встречал. Равных ей не было в целом свете — это Янка понял с первого взгляда. Темные волосы, черные брови и синие, грустно-мечтательные глаза… Еще несформировавшаяся фигура, лицо, похожее на прекрасную картину… Светлое очарование, что-то сказочное и неизъяснимое — поставьте рядом всех девушек на свете, и вы убедитесь, насколько они жалки и ничтожны, она — само совершенство. Здесь, в горном хуторе, началось пробуждение юности Янки. Здесь он встретил прекрасную мечту своей жизни. Ее звали Лаура.

Если бы люди обладали хоть небольшой долей интуиции, то в тот вечер каждый мог бы заметить, что с Янкой происходит что-то неладное. Но никто ничего не видел и не замечал, за исключением, может быть, той, от которой он больше всего хотел это скрыть.

В горах солнце появляется раньше и заходит позже. Последние лучи заходящего солнца еще золотили восточные вершины, когда на западе стали темнеть одна круча за другой, и скоро всю долину окутали сумерки. Окончив работу, молодежь сложила грабли и вилы к только что сметанному стогу и направилась домой. Собака бежала впереди, словно указывая дорогу, и по временам оглядывалась, все ли следуют за ней.

Тем временем в доме в большой комнате столы были сдвинуты и накрыты, как в настоящий праздник. На больших блюдах дымилось мясо; вкусная подливка точно ждала, чтобы ее разлили по многочисленным тарелкам, поставленным по столам. Масло, мед, выращенная на огороде клубника и вкусное домашнее печенье, свидетельствовавшее о кулинарных способностях хозяйки, обещали немало приятных минут лакомкам, а их здесь было много, ибо кто же из молодежи не любит сладкого. Взор старого Зитара ласкала солидная кружка пива, из которой он вместе с хозяином хутора уже успел отведать несколько глотков, у обоих сразу развязались языки и появилось шутливое настроение. Да, в тот вечер на хуторе Ниедры был праздник. Позднее, когда кружка с пивом уже неоднократно обошла стол, дом наполнился веселым шумом беседы, смехом. Только Янка молчаливо сидел в темном углу, не осмеливаясь поднять блестящие глаза на ту, которая зажгла в них этот блеск. За столом им пришлось сидеть как раз друг против друга. В то время как все болтали между собой, Янка не проронил ни слова и весь ужин просидел с опущенными глазами. Всякий раз, когда он пытался поднять их, он видел только Лауру и, ослепленный, отворачивался. Но разве мог он удержаться? Через минуту опять его взгляд искал ее, и всякий раз Янке казалось, что он что-то крадет у Лауры. Она была очень робкой, как и все выросшие в уединении. Но и ее что-то заставляло преодолевать робость и изредка посматривать на сидящего напротив юношу. Раза два их взгляды встречались, и тогда Лаура краснела и долго не осмеливалась поднять глаза, а Янку эти два нечаянных взгляда осчастливили. Ему казалось, что он заглянул в душу Лауры и увидел: она прекрасна и чиста, как ее глаза, и так же нежна, как ее голос.

В ту ночь Янка не спал. Шли часы, а он метался в постели и не мог дождаться утра, когда ему вновь суждено будет увидеть девушку с грустными глазами. Но утром старый Зитар так рано поднял сыновей, что Янка всерьез рассердился на отца: неужели он собирается уехать до того, как проснется семейство Ниедры, не попрощавшись?

Этого, конечно, не случилось: с восходом солнца встали все хуторяне. Отъезжающих не отпустили без завтрака. Но на этот раз хозяева сами не сели за стол. Мужчины спешили косить по росе, а женщины торопились доить коров. Перед отъездом капитан разыскал хозяйку и старого Ниедру и поблагодарил их за радушный прием. Затем все стали прощаться. В то утро Янка обменялся с Лаурой первым рукопожатием. Он не в состоянии был произнести прощальное приветствие, голос его почему-то осип. Он сразу же ушел, не дожидаясь остальных. И только в дороге Янка вспомнил, что он не сказал Лауре ни единого слова. Так много передумано за ночь, ни одна дума не дошла до нее.