В сердце Афаманта шевельнулось что-то, похожее на жалость. И он уже мягче обратился к незнакомке:
Кто ты, несчастное дитя? Какие силы привели тебя именно туда, где не любят присутствия женщин?
Девушка подняла глаза. Голос ее был тих и слаб.
Лишь беды, выпавшие мне, принудили меня бежать из родных земель, из моего города!
Афамант указал на постеленную на полу шкуру:
Сядь ближе к огню и выпей вина! Тебе надо согреться прежде, чем мы услышим твой рассказ!
Незнакомка с облегчением опустилась на предложенное место. Отпила глоток из чьих-то услужливых рук, протянувших ей наполненную чашу. От еды отказалась. Теперь, когда живительное тепло разлилось по жилам, румянец слабо окрасил щеки, вернулись аромат и розовость губ. Но она медлила.
Ино колебалась между правдой и вымыслом. Правда была уж слишком похожа на ложь. Кто поверит, что Ино - царевна, вот так, обтрепанная, простоволосая, исхудавшая за долгие дни пути по тайным тропам. Пред глазами девушки воочию вставал разоренный варварами ее родной город. В ушах раздавался предсмертный крик отца и родных. Никого не пощадили из царской семьи нападавшие. Лишь Ино удалось, переодевшись в простое платье, с ночью выскользнуть через городские ворота, рыдая над поднимавшимся над городом смрадным дымом. Леса, горы, луга служили царевне приютом. Небо было ей кровом. Ручьи и родники дарили Ино прохладой. Казалось, боги заботятся о несчастной сироте. Но так было вначале.
Лишь случай уберег Ино от гибели, когда, застигнутая грозой, царевна попыталась спрятаться в чужом саду. Откуда ей было знать, что безрассудно искать тепла во дворце Афаманта? Но выбора не было: Ино раздвинула ветви кустарников, окружавших сад. Густая листва многолетнего дерева спасала от прямых струй дождя, но была слабой защитой от ветра и холода.
Будь что будет! - отчаялась девушка, обратя к небесам свои молитвы.
Двинуться дальше у нее не было сил.
Я лучше погибну тут, чем сносить и дальше муки и страдания! И пусть Смерть станет моей спутницей - все лучше, чем одинокое бродяжничество без надежд и приюта! - так, замерзая, думала Ино.
И сладкие видения посетили умирающую. Казалось девушке, что она по-прежнему живет во дворце. Отец балует ее. Братья наперебой стараются позабавить. Мать лелеет свое сокровище.
А во дворце готовятся к свадебному пиру. Ино немного дрожит, но счастливо улыбается, слыша приветственные крики народа, благославляющие ее будущее счастье.
И вдруг прямо с небес слетает к царевне бог. Золотом сияет его венец, так что больно смотреть. Но божество уже рядом. Он тянет к Ино руки, ласково улыбается, говорит что-то, но трудно разобрать. Ино жмурится от золотого свечения. Жмурится - и просыпается, поднятая с земли чьей-то грубой рукой. И ее трясут, растирают, пытаются поставить на непослушные ноги.
Ишь, что за пташка залетела в царский дворец! - хохочет писклявый голос, которому вторит бас.
Чья ты будешь? - пытается растормошить полу- замерзшую девушку третий, больно теребя обледеневшее тело.
Оставьте! - пытается выдавить Ино онемевшими губами, но язык непослушен. А Ино хочется сказать, чтобы ее оставили в покое, что ей было так хорошо и уютно и что она хочет, чтобы тот сон вернулся.
Дальнейшее девушка припоминала с трудом. Казалось, она сквозь полубред пыталась втолковать, что она - высокорожденная, царевна. Но ернический хохот был ей ответом. И вот теперь, когда Ино пришла в себя, отогревшись, кто-то, видимо, главный среди пирующих, нетерпеливо щурится, ждет ответа.
Ино решила молчать о правде, наспех припомнив рассказ одной из своих невольниц. Ждать ли милости чужеземной царевне среди чужих? Силы иссякли у Ино: если судьба готовит ей новые испытания, если позор ждет впереди несчастную сироту, за которую некому заступиться в целом мире, пусть невзгоды падут на бедную, никому неведомую рабыню, а царевна Ино пусть погибнет с семьей в своем дворце.
Так ты что-нибудь скажешь? - насупился Афамант: жалость улетучивалась из сердца царя одновременно с тем, как глаз отмечал все новые детали в незнакомке. Дешевое одеяние, никаких украшений. Пришла одна, без спутников и провожатых.
Афамант не охотился на чужих беглых рабов, считая это пустой тратой времени, когда можно на место сбежавшего купить десяток новых. Правда, на теле девушки не было видно клейма ее хозяина. Но и Афамайт часто отказывался портить нежную кожу рабынь раскаленным железом, оставляющим некрасивые шрамы.;
Ино собралась с духом. Окружающие устроились в преддверии развлечения слушать предложенный им рассказ. Никто не прерывал, пока девушка говорила. Лишь юный поэт время от времени горестными восклицаниями выражал свое сочувствие рассказчице.
Надо сказать,- так начала Ино,- что я была единственной дочерью в семье удачливого торговца, что водным путем доставлял в наш город чужеземные товары, торгуя с выгодой для себя и доставляя удовольствие покупателям. Мать, рано располневшая женщина, редко появлялась из внутренних покоев, целыми днями жуя сладости и запивая сладким виноградным соком. Отец часто отлучался. Подруг у меня было немного, да и те, подрастая, торопились сменить подружку на милого сердцу дружка. Так и протекали мои дни, пока как-то вечером у нашего дома не остановился юный кудрявый парень. Он озирался, о чем-то расспрашивал прохожих. Но те в ответ лишь пожимали плечами. Я наблюдала, невидимая с улицы, из увитой густым плющом беседки, и заинтересованная. Тут, на нашей улице редко увидишь незнакомое лицо. А юношу я видела впервые. Вначале я решила, что он приезжий, разыскивает знакомых или родных. И уже хотела выйти ему навстречу: парень совсем отчаялся, стоял растерянно посреди дороги. А погонщики ослов, вынужденные его объезжать, ругали парня на чем свет стоит.
Но он сам, видно, решившись, направился прямо к нашей калитке.
Тут уж я не смогла оставаться на месте. Да и кто б смог? Отец вновь ушел в море за товаром. Мать, как обычно, дремала. Слуги, пользуясь моей добротой, разбрелись по знакомым - рабы ведь тоже нуждаются в отдыхе и развлечениях. Ну, я их и отпустила.
Незнакомец! - так обратилась я к юноше.- Что за нужда привела тебя? И не хочешь ли ты спросить чей-то дом или разузнать о здешних жителях.
Юноша в ответ рассмеялся: невозможно было не ответить на его светлую улыбку.
Нет, прекрасная! Я никого не ищу и ничего не хочу, кроме того, чтобы всегда видеть тебя!
Тут я смутилась, попытавшись спрятаться в доме: виданное ли дело стоять и выслушивать такие стыдные речи?
Но юноша, мне показалось, смутился еще больше меня. Густой румянец залил его щеки, которые он, видно, только-только научился брить. По обыкновению всех мужчин, он еще не научился за цинизмом сладких речей прятать истинные намерения.
Я остановилась на пороге дома, обратилась к нему поласковей:
Что же за дело у тебя ко мне?
Нет, прекрасная,- откровенно ответствовал юноша, еще больше расположив мое сердце.- Я ищу твоего отца: мой господин, славный правитель нашего царства, хочет сделать ему заказ!
Ах,- расстроилась я,- ведь отец ушел с караваном судов еще с вечера! Вот несчастье!
Нет, душа моя! Разве наша случайная встреча - это ли не радость? Подумать только, как бы я жил, если б твой отец был дома, и он, а не ты, чарующая, встретился мне!
Но,- возразила я, сама не заметив, что прониклась заботами юноши, даже имени которого не знала,- какой же ответ ты принесешь теперь повелителю - отец вернется не раньше, чем через две недели! И не раньше, чем через месяц отправится в новый путь.
А,- беспечно махнул юноша рукой,- найдется еще кто-нибудь, кому охота подзаработать!
И тут же вновь оживился:
Так две недели, моя душа, ты осталась одна?
Нет, с маменькой! - возразила я.
Так где же она?
Ты хочешь ее увидеть? -тут же сомнение закралось в мое сердце: может, юноша расточает мед и патоку, а сам лишь и думает, кому бы поручить заказ правителя.
О, радость моя,- успокоил его ответ,- я как раз хотел бы, чтобы ты была сиротой. И я стал для тебя единственной опорой и защитой!
От таких слов душа моя растаяла, как воск под солнцем. Я не думала, прилично ли молодой девушке вот так откровенно стоять рядом с незнакомым парнем. И не беспокоилась, что подумают соседки, чьи любопытные головы уже несколько раз высовывались с соседних дворов, чтобы полюбоваться на дармовое развлечение. А юноша продолжал называть меня самыми чудесными словами, которые только придумали люди.
Роза! Голубка! Родничок мой, что журчит между скал!
Так называл меня юноша, а я, как завороженная, внимала его речам. И, казалось, нет девушки, счастливей меня.
Но радость всегда коротка. Мой возлюбленный должен был возвращаться во дворец к правителю, у которого состоял на службе.
Слезы меж воли навернулись на глаза - так жаль мне было больше не видеть юношу, хоть он и обещался вернуться, как стемнеет. Да, видно, и ему горе горше смерти было уйти со двора.
