сорок четыре человека. Причина смерти – главным образом цинга27. Среди выживших был немецкий ученый Георг Стеллер, который писал, что команда питалась мясом больших морских животных, которых он называл «морскими коровами». Вес животного доходил до 3500 килограммов, и его мяса могло хватить команде на целый месяц28. Скорее всего им также удавалось забивать дюгоней и моржей.
Весной 1742 года оставшиеся в живых моряки построили из обломков «Святого Петра» шлюпку и добрались до Петропавловской Гавани. От места зимовки до городка оказалось всего четыре дня пути.
Несмотря на большие потери, которые понесла экспедиция Беринга (Чириков, кстати, ходил на поиски своего друга), она была признана успешной. У русских появилась возможность обосновать свои претензии на североамериканские земли – хотя бы тем, что они открыли их. Но, если уж быть объективным, Беринг и Чириков – не первые европейцы, достигшие северного побережья Тихого океана. До них там побывал сэр Френсис Дрейк, знаменитый пират английской королевы Елизаветы Тюдор. Дрейк проплыл вдоль берегов континента на корабле «Золотая лань» (Golden Hind) и достиг мест современного Сан-Франциско, когда в 1577–1580 годах совершал кругосветное путешествие. Однако именно русские первыми высадились на материк. И после понесенных потерь могли утверждать, что заплатили кровью за право обладания землями на севере Америки.
Точно так же, как и в ходе покорения Сибири, освоением американских земель стали заниматься частные лица, которые из описаний Георга Стеллера узнали, что на островах довольно много пушных зверей. После 1742 года на Алеутских островах побывало около тридцати экспедиций. Добирались из Петропавловской Гавани и Охотска на одномачтовых суднах, специально снаряженных для плаваний в арктических водах; эти суда назывались шитиками. Кому везло больше, через два-три года возвращались в Россию и привозили с собой богатую добычу. В 1754 году одна из экспедиций привезла 1662 шкурки калана (морского бобра), 840 шкур морских котиков и 720 – лисьих.
Для местных жителей последствия появления русских, отстреливавших животных, приносящих болезни и считавших аборигенов за рабов, оказались катастрофическими. Один из первых исследователей Камчатки казак Владимир Атласов писал о том, что в 1730-х годах население полуострова составляло несколько тысяч. Когда же в 1773 году в этих местах провели первую официальную перепись населения, то насчитали всего 706 душ29.
После экспедиции Беринга и Чирикова Петербург загорелся желанием присоединить Америку к Российской империи. «Колумбы росские, презрев угрюмый рок, / Меж льдами новый путь отворят на восток, / И наша досягнет в Америку держава», – писал Михаил Ломоносов в незаконченной поэме «Петр Великий». Любопытно то, что Михаил Ломоносов был не только известным ученым-энциклопедистом, но и по крови частично помором; представители этой народности, проживавшей на Севере, были первыми исследователями побережья Сибири у Северного Ледовитого океана. Следовательно, можно утверждать, что Ломоносов имел определенный врожденный интерес к исследованию северных земель. В 1755 году Ломоносов написал «Письмо о северном ходу в Ост-Индию Сибирским океаном». Кроме этого, он нарисовал карту земного шара, на которой Северный полюс располагался в самом центре, а Аляска была обозначена как часть Сибири30. Ломоносов считал, что через северное море российский флот может пройти в Азию[7] и у России есть все шансы стать «империей на трех континентах: в Европе, Азии и в Америке».
Однако в реальности колонизировать эти места оказалось гораздо сложнее, чем представлялось ученому. Сибирь была огромная, больше, чем Европа и США вместе взятые, и власть царя, как и влияние православной церкви, слабели по мере продвижения на север и восток. В Сибири была вольница, и каждый жил по своим законам. Вслед за казаками в Сибирь потянулись люди, бегущие от преследований по религиозным мотивам. Здесь селились староверы, на которых начались гонения при отце Петра Великого. Туда же бежали крепостные крестьяне от помещиков-самодуров и те, кто имел проблемы с законом. По сути, как и на Диком Западе в Америке, сибирские просторы заселяли сектанты, земледельцы и преступники всех мастей31.
Однако Сибирь стала не просто местом, в котором можно было спрятаться от правосудия и получить личную свободу. Практически с самого начала колонизации в Сибирь стали ссылать преступников. Логика была простой – в такой дали и глухомани они никому не смогут причинить зла32. Официальным названием ссылки стало слово «каторга» (от греч. Katergon – «галера»). Каторга предполагала не просто переселение в Сибирь, но принудительные, именно что каторжные по своей тяжести работы. Начиная с Петра I на каторгу отправляли тех, кто лишь по великой милости избегал смертной казни.
При Елизавете, в 1753 году, была упразднена казнь офицеров, которых тоже стали отправлять на каторгу.
Вот список преступлений, за которые человек в Российской империи мог попасть на каторгу: гадание, бродяжничество, попрошайничество, рукоприкладство по отношению к супруге, незаконная вырубка леса, «безответственное и опасное для окружающих управление телегой без вожжей»; пусть недолгое время, но в Сибирь ссылали даже за употребление нюхательного табака33.
До середины XVIII века всех каторжников клеймили – чаще всего клеймо ставили на лице или на правой руке, и с такой отметкой они никогда больше не могли вернуться назад, в Европейскую часть России.
До Сибири каторжников вели около двух лет по дороге, которую называли «тракт». Звон кандалов и протянутые за подаянием руки – вот что слышали и видели путешественники, которым выпадало ехать по тому же тракту. В Тобольске ножные кандалы с каторжан снимали. Это был, бесспорно, жест милосердия, но также и подтверждение того, что теперь они находятся столь далеко от цивилизации, что даже без кандалов никуда не смогут убежать.
Иркутск появился на месте построенного в 1652 году казацкого острога, у впадения в Ангару реки Иркут. Через этот город шла торговля с Китаем. Вскоре Иркутск стал столицей Восточной Сибири. В 1754 году в городе работала навигационная школа, также здесь обучали геодезистов и маркшейдеров – инженеров горнодобывающей отрасли. Кроме этого, японские моряки, выброшенные на российские берега, обучали в Иркутске своему языку «толмачей». Все это говорит о том, что в Петербурге планировали развитие торговых и прочих отношений со странами Азии.
Атмосфера в городе была одновременно опасной, так как здесь жили ссыльные, но и оптимистичной, если учитывать возможности, которые открывали эти неосвоенные края. Охотники за пушниной, возвращаясь из тайги, продавали мех и уходили в загул. Притоны и игорные дома Иркутска имели в свое время такую же печально известную славу, как Дэдвуд – город в Южной Дакоте, прославившийся во времена «золотой лихорадки». Судебные архивы Иркутска свидетельствуют, что в городе происходило по одному убийству в день.
