Читаем без скачивания Знак Сокола - Дмитрий Хван

– Целься! С Богом, товарищи, – Ян махнул рукой. – Пли!

Одна за одной рявкнули четыре пушки. Казематы цитадели, несмотря на раскрытые двери, тут же заволокло дымом.

– Есть попадание! – воскликнул Вольский. – Передний тонет, второй горит.

– Столкнулись второй и третий. Заряжай! – капитан Павлов, находившийся в смотровой башенке цитадели и корректировавший стрельбу, прислал в блокгауз Ваньку, своего посыльного.

– Огонь по готовности! – приказал Вольский, – они смешались. Будут выгребать к руслу.

Один за одним артиллеристы уничтожили четыре корабля из тех десяти, что пытались подойти к крепости. Снаряды проламывали борта маньчжурских кораблей, вырывали обшивку корпуса, а уж взрываясь внутри, они производили настоящее опустошение. Избиение речной флотилии не заняло много времени.

Практически одновременно со вторым залпом, заговорили винтовки защитников крепости, до сего момента молчавшие. Противник подходил к крепости, будучи уверенным в своей недосягаемости для огня противника. Они же не догадывались о характеристиках ангарских винтовок. Их целью были плотные боевые порядки приближающихся колоннами врагов. В первую очередь, согласно приказу Матусевича, уничтожались командиры врага, знаменосцы, а также воины нёсшие лестницы. Мирослав Гусак, капитан спецназа и командир первой линии обороны лёжа на позиции, искал в прицел полученной недавно снайперской винтовки свою цель. Особенную. Тратить драгоценные боеприпасы к СВД на обычных воинов ему было никак нельзя. С этим успешно справлялись и стрелки. Ему нужен был командир этой армии. И вскоре он его нашёл, одетый в богато украшенный вышивкой и рисунками халат, маньчжур бегал глазами по полю боя, где умирали его воины. Повернувшись в сторону реки, он с ужасом увидел, что половина кораблей горела, а остальные поспешно поворачивали обратно, гребцы работали изо всех сил. Мирослав понимал, что сейчас, с минуты на минуту, этот человек даст сигнал об отступлении. Пора! Сухой щелчок и пуля ушла. Ещё один патрон пришлось потратить на такого же разряженного, как и первый, маньчжура, что ехал позади него. Третий, видимо слуга, свалился с коня сам и тут же дал стрекача. Дело сделано и теперь, убрав СВД в чехол, Гусак зарядил ангарку. Выстрел. И споткнулся, словно налетев на невидимую стену, воин с аркебузой. Ещё выстрел и второй уткнулся в траву лицом, выронив своё оружие. А после первого же рявканья картечниц, буквально разорвавших первые ряды атакующих, вражеские солдаты не выдержали. Увидев, что они к тому же остались без командиров, так как все они лежали бездыханными или корчились в агонии, маньчжуры, дико крича, бросились назад. Последовал и второй залп, заставивший всё войско буквально взвыть от ужаса. Многие валились на землю не только потому, что их настигла пуля, а оттого, что их недавние товарищи попросту толкали их оземь, пытаясь быстрее покинуть это смертоносное место. Китайские пушки и лестницы остались на щедро политом кровью поле. Многие из бегущих впереди вдруг словно споткнулись, некоторые в бессилии опустились на колени – из-за сопки поднимался густой чёрный дым. Раздались вопли отчаяния – воины поняли, что путь к отступлению был отрезан. Войско Лифаня, потерявшее от плотного огня скорострельных аркебуз и картечных залпов до четверти своего состава, в том числе и всю свою верхушку, превратилось в толпы загнанных и обречённых беглецов. Кто-то от отчаяния решил броситься вплавь. Вряд ли он достигнет другого берега – Сунгари в этом месте широка. Маньчжурское войско, ретируясь с поля боя, постепенно сбивались в несколько разновеликих толп. Причём отряд стрелков-корейцев собирался отдельно, туземцы также держались друг за друга, китайцы жались к своим, а маньчжуры – самая малая часть армии, хмуро поглядывала на разноплемённых союзников, первыми побежавших спасать свои жалкие шкуры. Теперь эти предатели ждали милости от победителей, о сопротивлении же никто даже не подумывал. Хотя полторы тысячи воинов – приличная сила, а попытка прорваться вверх по реке была ещё выполнимой. Тем более что оттуда ещё доносились звуки далёкого боя, раздавались выстрелы. Воины устремились к месту стоянки кораблей. Огибая сопку, они столкнулись с перезарядившими оружие рейтарами, полусотней тунгусских стрелков и даурских лучников, которые уже вырубили и перестреляли хозяйственную прислугу маньчжурского войска и экипажи стоявших у берега кораблей. Некоторые из судов успели, между тем, уйти вверх по реке. Используя местность – склон сопки, заросший густым кустарником и высокой травой и редколесье, тянущееся параллельно берегу Сунгари, ангарцы и их союзники буквально расстреляли маньчжур, которые уже начинали собирать паникующих людей в прежнее войско, грозя им самыми страшными карами за неподчинение. Невеликая числом маньчжурская составляющая войска Лифаня была выкошена. Конечное поражение карательного войска было этим и предрешено. Первыми не выдержали китайцы, побросав оружие, они опустились на землю, моля о пощаде. За ними тут же последовали и туземцы, пришлось бросить оружие и аркебузирам-корейцам. Хотя и сейчас, бросившись в атаку, они могли достичь локальной победы и добраться до своих кораблей. Но уже некому было заставить воинов атаковать. Тем временем, вышедшие в погоню из крепости драгуны постепенно охватывали полукругом уже сдавшихся воинов. Показались и повозки с картечницами – эксперимент Матусевича. Сам Игорь теперь находился в затруднительном положении, содержать столько пленных ему было негде. А кормить – нечем. А ещё охранять их надо. И что прикажете делать? Для начала Матусевич решил отпустить туземцев, от лица князя Сокола великодушно простив их. Послали за Лавкаем. Донельзя довольный князец вскоре прискакал к воеводе, с радостью доложив об удачном налёте на лагерь маньчжур. Игорь похвалил верного капитана и объяснил тому своё решение об участи пленных туземцев. Через некоторое время, рейтарский капитан, скалясь в хищной улыбке, промчался мимо толп хмурых воинов и вскоре конь его гарцевал у сбившихся в кучу туземцев, опасливо поглядывающих на знатного воина в богатых доспехах с окровавленным мечом в руке, который обращался к ним:

– Эй вы, трусы! Убирайтесь отсюда к своим домам и никогда больше не вздумайте воевать против великого князя Сокола! В следующий раз пощады вам не будет! Убирайтесь!

Долго их уговаривать не пришлось, вскоре туземцы, ещё не веря в своё спасение, улепётывали со всех ног, покуда не выдохлись окончательно. Потом пришла очередь корейцев, коих было числом под две сотни. Тут пригодились оставленные в Сунгарийске двое пленных, захваченных при налёте на маньчжурскую заставу два года назад. Пленным стрелкам из захваченной маньчжурами страны Утренней Свежести объявили, что их прощают, поскольку они подневольны. Двое амурских корейца призвали своих единокровников уходить обратно, однако, по совету Матусевича, они предложили и остаться тем, кто желал бы служить князю и осесть здесь. Остаться пожелала лишь дюжина воинов, остальных проводили на оставшиеся корабли. Корейцы заняли два из них и в спешке ушли вверх по Сунгари. Немногие остававшиеся в живых маньчжуры, между тем, заметно заволновались. Они, по-видимому, отошли от первого шока и теперь были готовы снова взяться за оружие. Остудить их смогли лишь двумя залпами картечниц, которые повалили около трёх десятков воинов и направленным на них остальным оружием. Что же делать теперь с остальными? Отпустить, расстрелять? Второе предпочтительнее, поскольку маньчжур опасно держать под охраной – очень уж они склонны к бунту и побегу. Вскоре из крепости прискакал радист Стефан, доложивший Матусевичу предложение Сазонова – оставить две сотни наиболее крепких воинов, для тяжёлой работы в Ангарии, с остальными же он советовал поступить по усмотрению Игоря. Патроны, всё же он предлагал поберечь. Матусевич так и поступил – оставшиеся четыре десятка маньчжур были умерщвлены даурским ополчением во избежание неприятностей.

– Вот тебе и поспал значит, – Николка был вне себя от возмущения. – Я там в тайге караулил народ непонятно от кого, а ты лычки младшего сержанта зарабатывал!

– Ну что, зато ты пообщался, верно, со своей девчонкой? – улыбался Ваня, пришивая две лычки на китель.

– А ну тебя! – махнул рукой Николка.

– Но-но! Как ты разговариваешь со старшим по званию? – уже смеясь, отвечал парнишка.

– Вот сейчас как наваляю я тебе, старший! – пригрозил ему ефрейтор, покраснев.

– Да не злись ты, Николка. В следующий раз геройство проявишь, – миролюбиво сказал Ванька. – А пока вона, знай себе, охраняй крепко пленных.

Взятые в плен вражеские воины, в большинстве оказались китайцами. Из них нужно было выбрать наиболее крепких и молодых мужчин для работ в Ангарии. Но прежде все пленные были разделены на четыре группы. Пока одна группа собирала трупы и очищала местность от последствий боя, вторая копала обширные могилы на месте своего недавнего лагеря. Третья группа собирала железо и оружие, годное для раздачи ангарцами туземцам или шедшее на переплавку. Четвёртая группа, в которую входили раненые воины врага, была предоставлена сама себе. Их постепенно выгоняли прочь воины Лавкая, обрекая на смерть в тайге от рук туземцев. Среди них был и свалившийся с коня Лифань, который решил не искушать судьбу после того, как оба мукденских чиновника были чудовищным способом убиты. Едва он пропустил их вперёд, дабы они осмотрели скоро устраиваемую батарею из китайских орудий, как дзаргучей вывалился из седла, обдав Лифаня горячей кровью. Казалось, что голова его лопнула, словно глиняный кувшин. Следующим стал второй чиновник, его затылок буквально вырвало из головы. Лифань понял, что следующим станет он, поэтому военачальник быстро сполз с коня, лихорадочно заметавшись под лошадиными ногами. Он принялся срывать с себя свой походный наряд, не отличавшийся такой богатой расцветкой, что была у чиновников. Лифань уже понял, что чиновников убили именно из-за их нарядов. Поэтому Лифань, пачкаясь в крови и в собственной рвоте, под свистящими над головой пулями переодевался в одежды убитого китайца, прижавшись к остывающему брюху убитой лошади. Мёртвый китаец покачивал головой, разбитой вражеской пулей, пока Лифань стаскивал с него залитый кровью и продырявленный в нескольких местах длиннополый халат.