Штраух сын врача; папа давно умер, и мама умерла. Неожиданно Штраух оказался мальчиком одиноким, без сверчка и чайника, без уюта дома.
Сергей Эйзенштейн с ним особенно дружил.
Мальчики поставили сами для себя «Синюю птицу».
Эйзенштейн играл роль Огня.
Роль Воды и Молока исполняли сестры Штрауха. Максим Штраух играл роль Пса и имел успех.
Первый театральный успех, потом тысячу раз заново осуществленный.
В качестве зрителей были мобилизованы все соседи по даче, с одним условием: им не разрешалось уходить во время представления…
Отец жил отдельной жизнью, ходил на службу и в оперетту. Мальчик увлекался театром.
Существовал и в то время журнал «Огонек», издаваемый Проппером. Журнальчик стоил пять копеек. Печатался на неважной бумаге и был наполнен скучной суматохой фотографий и неважных рассказов.
Жил он, как и вся тогдашняя пресса, объявлениями. Например, из Лодзи: «За один рубль сто предметов» или «Лучший подарок самому себе». Были объявления о лекарственных средствах, средствах от венерических болезней, от импотенции, объявления о книжках, которые делают тебя непобедимым, потому что ты можешь гипнотизировать своего хозяина, сосредоточивая свой взгляд на его переносице. Такими книжками увлекался в свое время даже Пудовкин. Среди объявлений было объявление о том, что тебе пришлют бесплатно книжку, как бороться с пьянством. Маленькая брошюрка рассказывала о том, как человек пил, как он погубил свою семью, стал убийцей, нищим. Все это было переложением одной старой мелодрамы, кажется Дюканжа «Тридцать лет, или Жизнь игрока». Прочитав брошюру, бойко написанную и содержащую много приключений, человек начинал задумываться о том, что действительно пить не так уж интересно и опасно. В конце ему предлагалось купить пилюлю от пьянства: три пилюли – и он больше пить не будет.
Сергей Михайлович никогда ничего не пил, но брошюра его заинтересовала. Он развернул сюжет: в представлении Штраух играл пьяницу, а Сережа изображал и жену, и убитых детей, и отца.
Это был первый сценарий Сергея Эйзенштейна и первая его постановка. Он шел от кукольного театра и от лубка.
Объявления с их понятной семантикой, с точностью смыслового содержания, с прямым ходом поступков тоже влияли на Сергея Михайловича, как они повлияли на другого моего знакомого, сейчас уже немолодого, Сергея Юткевича, вводящего и сейчас в свои мультипликации графическую манеру тогдашних объявлений.
Но, как говорилось в старинных романах, «вернемся к нашему герою».
Дети поставили «Коляску» Н. Гоголя.
Выбор темы для спектакля, вероятно, объяснялся тем, что недалеко, в сарае, нашли коляску. «Коляска» – прелестный рассказ Гоголя. Им восхищались Толстой и Чехов.
Спектакль поставлен Эйзенштейном, он же играл роль генерала, приехавшего в гости.
Чернокутского, молодого помещика, который расхвастался, выпивши лишнее, перед генералом коляской, потом спрятался от приехавших гостей в той же коляске и был в ней обнаружен, когда гости выкатили коляску из сарая на божий свет, играл М. Штраух.
Штраух провел роль с большим успехом.
Дети на невысоких рижских дюнах играли в индейцев, расписав тело акварельными красками и украсив головы перьями.
Зимой скучно. Большая пустая квартира; к ее эху мальчик уже привык; кататься по пустому залу на трехколесном велосипеде стало невесело.
Радоваться, что увезли рояль и не надо играть гаммы, – надоело.
Отец уходил на службу.
Он спрашивал у сына, какие у него отметки, подписывал дневники по субботам. Ему тоже было скучно. Он опять спрашивал мальчика: «Сережа, тебе нравятся мои дома?» И выслушивал ответ до конца: «Очень, папенька».
Дома все были налицо: они стояли в одном строю на одной улице.
Вечера в пустом доме длинны. Сережа обыскал все шкафы, все перечитал и пересмотрел; как почти все мальчики, начиная с «Евгения Онегина»; книги он прочел слишком рано, но не как все мы – больше всего интересовался рисунками, сумев среди хлама отыскивать хорошие.
Он рано пересмотрел случайно попавшие к инженеру гравюры Домье, отверг гравюры Доре, нашел книги с рисунками Тулуз-Лотрека и бесчисленное количество книг по архитектуре.
Он должен был стать архитектором.
Книги подтвердили ему решение отца.
Сережа увидел в книге огромного формата, как войска бесчисленными канатами подымали Александровскую колонну на Дворцовой площади; это было похоже на борьбу лилипутов с Гулливером.
Стоявшая посреди площади колонна была прекрасна, как победа.
В большой квартире темно, электрический ток учитывался счетчиком, в богатом доме боялись цифр, которые нарастали с тихим стуком.
В темной квартире мальчик листал «Историю архитектуры».
Учился он хорошо – на пятерки и четверки, по субботам ходил в кинематограф, смотрел многосерийные картины с преступлениями и погонями, ужасался и радовался тайнам очередного боевика.
Картины шли длинными сериями, мелькали надписи на русском, немецком и латышском языках.
Зал шумно дышал и шуршал растроганным шепотом.
Сережа сидел на почетном месте: почти все билеты в кино были «почетными».
Сережа сидел и ел конфеты «Ноки-Поки», а в скучные утра воскресений склеивал из присланных мамой рисунков для вырезания театр.
В кинематограф ходили часто. Раз в хронике Сережа увидел тот дом на Альбертштрассе, в котором он жил: дом, построенный папой.
На тот просмотр Сережу повел отец, сидели рядом.
Смотрели вместе, видели разное.
Пока живешь, то неотчетливо понимаешь, насколько изменяется мир вокруг тебя; главное изменение начала века было изменение скоростей, изменение зрелищ и изменение способа видеть, думать, чувствовать, что обозначает смену поколений.
Начнем с того, что после революции 1905 года чрезвычайно возросли тиражи книг. Люди еще не научились доводить до конца революцию, но они заинтересовались миром; он беспокоил своей неустроенностью сознание.
Менялась не только Россия – менялся мир. Появлялись новые способы сообщения, узнавания.
Так, в далекой Америке было много людей, которые недавно приехали и не знали английского; они приходили в кино; в кино можно было смотреть, не зная языка.
Комические картины, простые мелодрамы были понятны для всех.
Поток мелких денег прошел через бесчисленные кассы мельчайших кинотеатриков.
Молодой Чаплин становился одним из самых знаменитых людей в мире.
Мир увидел самого себя, далекие города; видовые картины смотрелись нехотя, но все же смотрелись, и молодой Эйзенштейн их очень любил.
Мир расширился, готовясь к новым потрясениям; как будто сняли перегородки, изменились размеры комнат.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
