Читаем без скачивания Мастерская смерти - Брижит Обер

—Люди очень по-разному относятся... — сказал Шиб, невольно подхватывая манеру собеседницы говорить незаконченными фразами.

— Да, конечно... И потом, они были так к ней привязаны, так ею восхищались... Бедняжка Бланш... Пережить две потери...

Шиб вздохнул в унисон, скрестив руки на груди и опустив глаза. Ну просто вылитый клерк из похоронного бюро.

Бабуля провела наманикюреннои рукой по глазам и снова вздохнула. В этот момент появилась Аннабель.

— Аннабель, детка! Иди сюда, я тебя поцелую. Ты готова?

— Луи-Мари ищет свою голубую куртку, — объяснила Аннабель. — Он страшно злится, что не может ее найти.

— Так пусть возьмет другую.

— Нет, он хочет только эту. Он говорит, она приносит счастье.

— Это предрассудок, детка. Вещи не могут приносить счастье или несчастье. Пойдем. Рада была познакомиться с вами, месье Морено, — добавила она. — Не сочтите за оскорбление, но я предпочла бы никогда больше с вами не встречаться.

— Я вас прекрасно понимаю, мадам. Оставшись один, Шиб прошелся по зимнему саду, рассеянно читая таблички, укрепленные возле каждого растения, и глядя сквозь стекло на старинный фонарь, окруженный желтоватым ореолом. Темно-синий «мерседес» стоял в аллее, и дети по очереди забирались в него, пока Бабуля разговаривала с Бланш. Та обхватила себя руками за плечи, словно ей было холодно.

— Вы увидите вашего приятеля сегодня вечером? — вдруг услышал он. Айша.

— Нет, не думаю. А что?

— Ничего. Вы давно с ним знакомы?

— Мы вместе ходили в школу.

— Вот это да!

— Скажите, как в действительности зовут Бабулю?

— Луиза. Поэтому одно из имен, которое дали малышке.,.

— А Элизабет? — перебил Шиб.

— Это имя матери мадам. Элизабет-Луиза родилась после смерти малыша Леона, поэтому, я думаю, ей дали двойное имя— на счастье... что-то в этом роде. Правда, это все равно не помогло... Мне кажется, ваше общество хорошо действует на мадам. Она выглядит не такой... потерянной, когда разговаривает с вами.

— Представляю, какая она все остальное время, — пробормотал Шиб. — Как по-вашему, Бабуля— приятная женщина?

— А вам как показалось?

Шиб улыбнулся, ничего не ответив.

— Скорее бы наступило завтра, — сказала Ай-ша, — У меня будет выходной, так что смогу выбраться подышать свежим воздухом.

— А вчера вечером у вас тоже был выходной?

— Нет, просто побывала в ресторане, а это совсем другое. Бы, наверное, решили, что я сплю с доктором?

— Ну...

— Нет, я с ним не сплю, хотя ему бы этого очень хотелось. Он пригласил меня на выставку, посвященную Кабилии. Поэтому хозяева позволили мне с ним поехать. Культурное алиби.

— Вы кабилийка?[14]

— Кажется. Если честно, мне все равно, это мать меня постоянно допекает разговорами на эту тему. А вы?

— Мой отец был американец. Матрос, получивший увольнительную на один вечер. Я его никогда не видел.

— А мой умер от инфаркта пять лет назад. Когда работал отбойным молотком. Насчет вас я бы скорее подумала, что вы негр или что-то в этом роде.

Может быть, я и правда кто-то в этом роде.

АГрег?

Чистой воды провансалец. Родился с кружкой айоли[15] в одной руке и шаром для петанка[16]— в другой.

Айша рассмеялась, отчего тяжелый узел волос на ее голове заколыхался.

— Тс-с, она возвращается. — Айша направилась к столику на колесах, по дороге подобрав брошенную игрушку.

— Им будет лучше побыть у Бабули, это их немного отвлечет, — объяснила Бланш, садясь в кресло.

— Мне придется вас покинуть, — произнес Шиб. — Уже поздно.

— Разве вы не останетесь поужинать с нами? Жан-Юг вот-вот вернется.

— Мне бы не хотелось вас беспокоить... Бланш в упор взглянула на него— впервые с того момента, как он приехал.

—Вы меня не беспокоите. Наоборот, мне нужно с кем-то поговорить. Потому что иначе я сделаю какую-нибудь глупость. Не важно что. Я знаю, что вам хочется уехать. Женщины, которые все время плачут, вызывают ужас у мужчин, но я вас уверяю, что сегодня— исключительный случай. Обычно я держусь гораздо лучше. Совсем как цирковая лошадка.

— Послушайте... я...

— Нет, это вы послушайте. На этот раз у меня есть заложник... О, боже, что я говорю?.. Извините, я совсем потеряла голову из-за этих таблеток...

— Может быть, вам лучше пойти отдохнуть?

— Я только и делаю, что отдыхаю. Это сводит меня с ума. Покой... вечный покой.

Ее голос сорвался. Шиб протянул руку, положил ее на ледяное запястье Бланш и тут же, покраснев, отдернул. Интересно, есть ли тут бар? Тройная порция коньяка пришлась бы очень кстати. Да и Бланш не помешало бы взбодриться.

— В котором часу подавать ужин, мадам? Черт возьми, со всеми этими людьми, которые то приходят, то уходят, чувствуешь себя как на сцене в театре!

— В восемь часов, пожалуйста. Выпьете аперитив? — спросила она у Шиба.

— С удовольствием.

Поскрипывание колесиков. Еще один катящийся столик, на сей раз — из красного дерева, груженный большими и маленькими бутылками.

— Я бы выпил коньяку, — сказал Шиб, и Айша плеснула в рюмку щедрую дозу «Деламена».

— А мне «Сюз», — попросила Бланш.

— Гм... доктор сказал, что...

— «Сюз», пожалуйста,

Разумеется, ей нельзя пить спиртное. А что, если она грохнется в обморок прямо на этот дурацкий мозаичный пол? Ему придется расстегивать ей лифчик, чтобы она смогла вздохнуть, хлопать по щекам... Шиб сделал большой глоток коньяка. Отлично! Он почувствовал, как обожгло горло, а потом в животе разлилось приятное тепло. Бланш тоже сделала глоток, закашлялась, а потом одним махом осушила бокал. Что ж, начало неплохое.

Айша исчезла. Бланш протянула руку к бутылке «Сюз» и снова наполнила бокал, словно это было для нее обычным делом. Одновременно она сделала неопределенный жест в сторону Шиба, что можно было перевести как «Позаботьтесь о себе сами».

Он кивнул и плеснул себе еще немного «Деламена», чтобы составить ей компанию.

Она одним махом выпила вторую порцию. Взгляд ее затуманился, рука судорожно вцепилась в подлокотник кресла. Стоит ли что-то сказать или сделать? Шиб размышлял об этом, потягивая коньяк.

Стояла тишина. День за окном угасал. Желто-зеленая бабочка билась о стекло. Ее крылья едва слышно шуршали. Потрескивание кубиков льда в серебряном ведерке. Вздох. Шиб слегка встряхнул свою рюмку, вдохнул запах коньяка, отпил еще немного. Снова вздох. Неожиданно Бланш спросила:

— У вас есть дети?

Тон почти напоминал допрос.

— Нет. Я холостяк.

— А вам бы не хотелось их иметь?

— Пожалуй, нет. Не думаю, что из меня вышел бы хороший отец, — неожиданно для себя признался он.

— Почему?

— Я не знал своего отца. И не знаю, что это такое— быть хорошим отцом.

Бланш поставила бокал на столик.

— Я тоже не знаю, что такое быть хорошей матерью, — откликнулась она, прикрыв глаза. — Действительно не знаю. Ведь хорошая мать не позволяет своим детям умирать, не так ли?

Ну зачем он сказал эту глупость? Зачем?

— Это случилось не по вашей вине.

— Откуда вы знаете? Хороший вопрос. Но...

— В таких случаях никто не виноват. Разве что невезение, злой рок...

— Я должна была проявлять осторожность... быть внимательной... оставаться начеку. Хорошая мать— как часовой. Никогда не смыкает глаз. Понимаете?

Как будто молено уберечься от судьбы! Шиб почувствовал, что начинает пьянеть. Ему захотелось уехать. Он слегка наклонился к Бланш и сказал:

— Вы не отвечаете за ход событий во Вселенной. И не должны все время казнить себя.

Она пожала плечами.

— Конечно, я должна все время смотреть на цветы, слушать пение птиц, радоваться тому, что у меня еще четверо прекрасных живых детей, заниматься домом, наслаждаться уютом и удобствами и не перегружать психику. Так?

—Почему вы думаете только о себе? Ваш муж тоже страдает... и дети...

— Да как вы смеете!

Она поднялась, вся дрожа. Шиб тоже встал.

— Вы разговаривали со мной, и я вам отвечал. Но, пожалуй, вам лучше разговаривать с магнитофоном. Можете кричать на него, сколько угодно.

— Ужин будет через полчаса, — объявила Ай-ша, снова подойдя совершенно бесшумно.

— Месье Морено уезжает, — холодно сказала Бланш.

— Вот как? Хорошо, я предупрежу Колетт. Айша направилась к выходу, явно удивленная.

Шиб поставил рюмку на столик. Ну и слава богу, не придется оставаться на этот чертов ужин в компании полубезумной истерички!

— Вы слишком обидчивы, — внезапно произнес он. — Я хотел сказать вот что: брать на себя ответственность за то, что было предначертано судьбой, означает впадать в грех гордыни.

— Вот как? Вам нужно поговорить об этом с моим кузеном. Он обожает подобные темы.

— Сожалею, что причинил вам боль.

— А о чем тут сожалеть? Вы сейчас вернетесь в свою мастерскую смерти, или как это у вас называется, посмотрите какой-нибудь хороший фильм по телевизору и подумаете: «Как хорошо, что удалось сбежать от этой истерички!»