Читаем без скачивания Приключения Тарзана в джунглях - Эдгар Берроуз

Снова оскалила Тика свои клыки и предостерегающе зарычала. Тарзан осторожно протянул к ней свою руку: ему хотелось притронуться к необыкновенной ноше Тики: но та вдруг бросилась на него с яростным рычаньем и, чего Тарзан уже никак не ожидал, впилась зубами в его руку.

Тарзан не успел отразить нападение и растерялся, а Тика стала грозно наступать на него. Со своей ношей на руках она, однако, не могла поспеть за ударившимся в бегство быстроногим Тарзаном. Убедившись в том, что разъяренная самка не гонится больше за ним по пятам, Тарзан остановился и с глубоким удивлением стал смотреть на свою подругу детства. Что заставило добрую, милую Тику так круто измениться?

Обезьяна так крепко прижимала свою ношу к груди, что Тарзан не успел разглядеть это странное существо; но теперь, когда Тика успокоилась, он, наконец, увидел его.

Несмотря на боль в руке и горечь причиненной ему обиды, он улыбнулся. Ему уже раньше приходилось наблюдать молодых самок в первый период материнства. Через несколько дней она перестанет быть такой ревнивой мамашей…

Однако Тарзан был ранен. Как это нелепо! Тике следовало бояться кого угодно, но только не его! Ни за какие блага не позволил бы он себе тронуть ее, или ее балу, как называют обезьяны своих детенышей.

И теперь, несмотря на боль в руке и горькую досаду, его охватило страстное желание поближе взглянуть на новорожденного сына Тога.

Многие, пожалуй, удивятся, почему Тарзан-обезьяна, сильный, отважный охотник, трусливо отступает перед разъяренной самкой? Неужели он не может сломить сопротивление еще не окрепшей, только что родившей обезьяны?

Но будь вы обезьяной, вы бы поняли, что самец бьет самку только в припадке буйного, дикого гнева. В случае необходимости, он лишь слегка наказывает ее, хотя, конечно, и среди обезьян изредка встречаются экземпляры, столь обычные в человеческом обществе, которые находят особое удовольствие в побоях и издевательстве над слабым, беззащитным полом.

Тарзан снова стал подбираться к молодой матери – медленно и осторожно, подготовив себе заранее путь к отступлению. Тика яростно зарычала. Тогда Тарзан вступил с нею в переговоры.

– Тарзан-обезьяна не тронет балу Тики! – сказал он. – Дай мне посмотреть на него!

– Уходи! – приказала Тика. – Уходи, или я тебя убью!

– Дай мне только взглянуть! – просил Тарзан.

– Уходи! – стояла на своем Тика. – Сюда идет Тог. Он заставит тебя убраться прочь… Тог убьет тебя! Это балу Тога!

Глухое ворчанье, раздавшееся позади Тарзана, доказало справедливость ее слов. Ясно было, что самец услыхал тревожный и ворчливый звук ее голоса и спешил теперь ей на помощь.

Тог, как и Тика, был товарищем детских игр Тарзана, который однажды спас жизнь Тогу; но благодарность не может заглушить родительской любви. Тарзан и Тог имели однажды случай помериться силами, и Тарзан вышел из этой схватки победителем. Смутное воспоминание об этом, может быть, дремало в тайниках сознания самца. Так или иначе, Тог ради своего первенца готов был даже претерпеть новое поражение, если только он к моменту боя рассвирепел бы в должной мере.

Судя по грозному, все усиливающемуся реву, настроение у Тога было воинственное. Тарзан не боялся Тога; помимо этого, неписаный закон джунглей запрещал ему уклоняться от боя с каким бы то ни было самцом без особых чисто личных причин. Тарзан любил Тога. Он не ревновал к нему Тику, и его человеческий разум подсказывал ему тот недоступный Тогу вывод, что самца в данном случае толкает на бой не ненависть, а другое чувство. В Тоге говорила инстинктивная потребность самца выйти на защиту своего детеныша и самки.

Тарзан не желал драться с Тогом, но кровь его предков заговорила в нем – он не мог примириться с мыслью о позорном бегстве.

Самец кинулся вперед, но Тарзан ловко отскочил в сторону. Увлекшись своим кажущимся успехом, Тог повернулся кругом и снова кинулся бешено в атаку. Может быть, его возбуждало воспоминание о печальном результате прежней схватки, а, может быть, и то обстоятельство, что Тика сидела тут же и глядела на них, ему хотелось именно на ее глазах повергнуть в прах человека-обезьяну. В нем, очевидно, сказался первобытный эгоизм самца, ищущего случая отличиться и совершить подвиг в присутствии своей самки.

Человек-обезьяна держал в своей руке аркан, вчерашнюю игрушку, а теперь могучее оружие. При вторичном нападении Тога он снова отскочил в сторону и, подняв руку кверху, стал быстро размахивать над головой неуклюжего зверя скользящей петлей аркана. Не успела обезьяна повернуться, как Тарзан отбежал на далекое расстояние и одним прыжком очутился на дереве.

Доведенный до неистовства, Тог погнался за ним и полез на дерево. Тика глядела им вслед. Трудно было угадать по ее внешности, интересуется ли она происходящим и кому из бойцов желает успеха…

Тог не смог нагнать Тарзана, и человек-обезьяна успел забраться на вершину дерева. Неуклюжий самец не посмел лезть дальше из боязни подвергнуться в свою очередь нападению. Тарзан же, сидя в безопасности на верхней ветке, насмешливо глядел вниз на своего преследователя и осыпал его всевозможными ругательствами. Когда же он довел Тога до белого каления, и огромный самец бешено заметался во все стороны на своем качающемся суку, он быстро взмахнул рукой… Со свистом прорезала воздух расправленная петля аркана над Тогом. Внезапный толчок – и зверь упал на четвереньки, а тугая петля крепко затянула его волосатое тело.

Слишком поздно постиг несообразительный Тог намерения своего мучителя. Он попытался высвободиться, но сильным движением руки Тарзан потянул к себе аркан. Тог не удержался на месте, с ужасающим ревом полетел куда-то и, секунду спустя, повис в воздухе вниз головой на высоте тридцати – сорока футов от земли.

Крепким узлом привязал Тарзан веревку к дереву и спустился ниже, на уровень с висящим в воздухе Тогом.

– Тог! – сказал он. – Ты глуп, как Буто-носорог. Теперь ты будешь висеть здесь, пока не поймешь своей глупости. Ты будешь висеть здесь и ждать, а я пойду к Тике и поговорю с ней.

Тог ревел и рычал, а Тарзан с усмешкой повернулся к нему спиной и мягко соскочил на нижний сук. Он стал подкрадываться к Тике, но самка, как и прежде, встретила его с оскаленными зубами и угрожающим рычанием. Он пытался умиротворить ее: знаками показывал ей, что питает к ней самые дружелюбные чувства, и вытянул вперед шею, чтобы взглянуть на балу Тики; но не так-то легко было убедить самку в том, что он не желает причинить вреда ее балу; материнский инстинкт только что родившей самки не хотел подчиняться голосу разума.

Убедившись в безуспешности своих попыток отогнать или испугать Тарзана, Тика бросилась бежать. Она прыгнула наземь и, тяжело ступая, пересекла лужайку, где бродили и отдыхали другие обезьяны ее племени. Тарзан не стал ее преследовать, поняв, что самка мирным путем не согласится показать ему своего балу. Человеку-обезьяне хотелось подержать это крохотное созданьице на своих руках. При виде крошки-обезьяны им овладело какое-то странное чувство. Ему страстно хотелось прижать к себе и понянчить это забавное, маленькое тельце. Это крошечное существо принадлежало Тогу, а не Тарзану. Но его матерью была Тика, а Тарзан все еще продолжал любить ее.