class="p1">Вновь вернувшись в школу, я благополучно извинился перед Антоном, который простил меня, закончив наконец-то нашу войну фразой: «С тебя колла, и мы в расчёте».
ОЛДБОЙ
— Мальчик, тебе сколько лет? — послышался мягкий спокойный голос, заставляющий отвлечься от внутренних размышлений.
— Двенадцать, — мальчишка поднял голову, разглядывая пожилого человека, стоящего в метре от него, затем ухватился губами за соломинку, и втянул в себя глоток яблочного сока, стоящего на столике.
— Твой ледяной взгляд не принадлежит двенадцатилетнему мальчику, он, скорее подошел бы глубокому старцу, потасканному жизнью, и умудренному опытом.
Мальчик смотрел снизу-вверх на незадачливого взрослого, которому было на вид около шестидесяти лет. Внезапно возникший собеседник был одет в свитер болотного цвета, в брюки, сильно отдающие нафталином, и плетеные сандалии. На голове его была аккуратно причесанная шевелюра с проседью. Незнакомец улыбался, пытаясь выражать дружелюбие. Мальчик же, глядел на него, не выражая никаких эмоций.
— Почему ты сидишь здесь один? — задал очередной вопрос мужчина.
— Я жду своего отца, — ответил мальчик таким же монотонным голосом, — Он оформляет документы на страховку.
В зале ожидания банка стояло несколько деревянных столиков, многие из которых в настоящее время пустовали. Играла негромкая, всё время повторяющаяся музыка, состоящая из нескольких мелодий. Зеленые цвета плакатов и перегородок приятно радовали глаз. В одной из кабинок сейчас находился отец мальчика, буквально в нескольких шагах от этого самого столика.
— А я жду, пока мне пересчитают пенсию, — с печальным вздохом произнес собеседник, затем указал на соседний стул, — Можно, я присяду?
— Да, конечно, — ответил мальчишка, предлагая место поудобнее.
Грузно опершись о поверхность стола, который мгновенно отдался скрипом, мужчина плюхнулся на предложенный стул, едва не раздавив его своим весом. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, словно изучая, затем собеседник, вдруг вспомнив о знаках приличия, протянул пухлую руку:
— Я, Виктор Егорович.
— Миша, — мальчик быстро пожал предложенную руку.
Тяжелое и громкое дыхание мужчины указывало на проблемы со здоровьем, а его серая кожа местами шелушилась. Он был полноват, из-за чего и казался таким медлительным и болезненным, учитывая даже свой преклонный возраст.
— С тобой случилось что-то нехорошее? — Вдруг произнес Виктор Егорович, чем и обескуражил мальчика.
Но Миша быстро пришел в себя, и его секундное замешательство едва ли было настолько очевидным, чтобы собеседник сумел его разглядеть. Выдержав небольшую паузу, он поинтересовался:
— С чего вы взяли?
Мужчина едва заметно улыбнулся, и произнес:
— Я прожил долгую жизнь, и многое повидал на своем веку. А еще я был в Афганистане, когда там велись боевые действия. Служил командиром подразделения в отряде пехоты в семьдесят девятом году. У местных ребятишек, которые росли под градом пуль, был такой же взгляд, как у тебя — взрослый, рассудительный, но в то же время испуганный.
Мужчина замолчал, вопросительно смотря на мальчика, ожидая от него ответа. Секунды повисли вечностью и, если бы не играющая мелодия, над ними бы сгустилась душащая тишина.
Мимо прошла молодая пара; они улыбались друг другу, и выглядели такими счастливыми, что слезы наворачивались на глаза от умиления. По залу разнесся голос программы, оповестивший, кому из очереди стоит подойти к операционному окну.
Миша сжался в комок, борясь со своим внутренним «я»: можно ли открыться этому незнакомому человеку? В итоге он сдался и, громко выдохнув воздух из легких, кивнул:
— Да, вы правы.
Виктор Егорович выжидающе смотрел, всем своим видом подталкивая мальчика на продолжение. Но юноша колебался; по его виду было понятно, как тяжело даются эти воспоминания, с чем бы они ни были связаны. На какое-то мгновение его мальчишеское лицо отобразило все пережитые муки; губы плотно сжались, а на лбу выступили маленькие капельки пота. Но все это сошло так же быстро, как и появилось. И вот уже, это был тот самый мальчик, спокойный и рассудительный, с неимоверно осознанным и взрослым взглядом.
— Полгода назад я был похищен, — тихим голосом Миша начал свой рассказ, — Как мне рассказали впоследствии, меня должны были продать на органы…
— Какой ужас, — Виктор Егорович побледнел прямо на глазах, качая головой. Он не верил своим ушам, — Как это произошло?
— Я это смутно помню, — пожал плечами мальчик, — После прогулки возвращался домой услышал лишь резкий свист тормозов со спины. Не успел даже обернуться, как почувствовал укол в район плеча. Это последнее, что я помнил.
— Ты сумел как-то сбежать от похитителей?
Мальчик отпил еще немного яблочного сока, затем вытер губы тыльной стороной ладони и стал рассказывать совсем не по-детски:
— Не совсем… Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я пришел в сознание, было холодно. Меня бил озноб, продирая до самых костей. Вокруг стоял запах сырости, похожий на тот, что я впервые почувствовал, когда хоронили бабушку. Затем я осмелился открыть глаза, но лучше бы не делал этого. Потому что ничего не изменилось — вокруг было темно. Я испугался, что ослеп, и всегда останусь таким, и заплакал. Потом заложило нос, и стало трудно дышать. Я стал звать на помощь, но не услышал даже своего эха. Звук моего голоса просто тонул в темноте. Я звал на помощь до хрипоты. Через некоторое время слезы остановились. Казалось, плакать стало попросту нечем. Где-то, неподалеку капала вода, словно протекающий кран на кухне. В школе нам рассказывали, что долго лежать на холодном полу нельзя. Было много случаев, когда люди застужали себе почки, а потом всю жизнь мучились. Добавить к слепоте болезнь почек не хотелось, поэтому, собравшись с силами, я решил принять сидячее положение. Жутко хотелось пить, во рту была пустыня, а в горле стоял непроходимый ком. Мелкая пыль, поднимаемая с пола руками, забивалась в нос и в рот, попадала в глаза, и от этого приходилось очень часто моргать. С каждой каплей воды, звук которой доносился с самого пробуждения, утекала надежда на спасение. По своей наивности, я рассуждал, что скоро придут родители, и вытащат меня из этого кошмара. Но, откуда они могли понимать, где я находился, если даже сам не мог того знать? Мне хотелось вскочить на ноги, и бежать, но бежать-то было некуда. Темнота, хоть «глаз выколи». Дрожа всем телом, я обхватил себя руками, стараясь хоть как-то согреться. Под пальцами ощущалась «гусиная кожа», плотной пленкой покрывшая все тело. Прощупывая пол перед собой, я начал было свое движение вперед, но в этот момент случилось то, к чему и подходит мой рассказ… Прямо на моём пути, в темноте вдруг вспыхнули яркие желтые глаза. Первой
