стесненно, если иметь в виду жилую площадь. В большой квадратный коридор выходили многочисленные двери комнат и подсобных помещений, свет горел только на кухне, откуда высунула голову и помахала мне рукой симпатичная фигуристая блондинка в летнем платье в черный горошек. Я вымыл руки и шагнул в зал, посреди которого стоял большой стол, уставленный посудой.
— О, наконец то, мы уже думали, что не придешь — три милиционера в расстегнутых рубашках дружно скалились мне из-за стола: — а ты еще переодеться успел.
Вечер, перешедший в ночь, удался на славу. Слава терзал ободранную гитару, народ пел, периодически включая видавшую виды кассетную магнитолу, с затертым названием. Вино и коньяк под нехитрую закуску из варенной картошки, сала и маринованных грибочков, шли исключительно хорошо.
— Девчонки, а к нам соседи не придут скандалить, все-таки третий час ночи?
— Тут поблизости соседей нет, только на первых двух этажах. Этот подъезд для командировочных, наверху только мы живем — перекрикивая Славу, вместе с брюнеткой, пытающегося исполнить «Белые розы» закричала мне кудрявая шатенка Лика.
— Лика, а вы что, тоже прикомандированные?
— Нет, мы с девчонками по три года тут отрабатываем, после педагогического училища.
Нда, не самое лучшее место для проживания одиноких барышень выбрала Родина.
Постепенно, около трех ночи, народ стал распределяться по группам, вернее, парам, по интересам. Единственной проблемой было то, что в веселой квартире мальчиков было четыре, а девочек только три. Как так получилось, я не узнавал. Наконец, Слава с фигуристой блондинкой Наташей, прихватив со стала грязную посуду, вышли из комнаты и плотно прикрыли за собой дверь. Я грустно прислушался к их шагам в сторону кухни, а потом куда то еще, подошел к окну, к которому был придвинут небольшой диванчик, взбил повыше парочку подушек, и взяв с из шкафа журнал «Технику молодежи», прилег, собираясь почитать с пол часика. Минут через десять дверь скрипнула, после чего щелкнул электрический выключатель, и комната погрузилась во тьму. Я отложил в сторону журнал и присмотрелся к женской фигуре, бесшумно двигающейся ко мне. Судя по всему, это была Наташа. Девушка склонилась надо мной. Я смотрел в ее темные глаза, потом ее руки притянули мою голову к ее лицу, и я ощутил сладость ее помады на своих губах. И кто я такой, чтобы спорить с женщиной?
Глава 6
Глава шестая. Новые встречи.
Ночь была долгой. Наташа была приятной во всех отношениях девушкой. Крупное тело с гладкой, белой кожей, выпуклостями и вогнутостями во всех нужных местах было послушно и податливо, девушка охотно выполняла все мои желания, принимала любую позу, и в любой позе она была прекрасна. Крупная грудь, честного третьего размера, удобно ложилась в мои жадные ладони. Я очень старался, старался добрую половину ночи, но ответного отклика, так и не почувствовал. Девушка стонала, была отзывчива на все, но бабочек, внизу живота, или судорог оргазма она не почувствовала.
В четыре часа утра, когда за окном утреннее небо начало светлеть, а первые птахи начали свою перекличку за окном, мы лежали на узком диване лицом друг другу. Девушка открыла глаза и спросила:
— О чём думаешь?
— Наташ, ты извини, но мне показалось, что тебе хорошо не было.
Наташа улыбнулась, погладила меня ладонью по щеке:
— Паша, ты хороший. Мне было хорошо и приятно с тобой, просто оргазм у меня не бывает. Ни с кем и никогда. Вот, такая я получилась. Поэтому, не думай ни о чём. Мне с тобой, правда, было очень хорошо.
— Тебе во сколько вставать?
— Мне не надо вставать у нас каникулы. Тебя разбудить?
— Да, мне в восемь утра надо обязательно встать.
Наташа взяла маленький, дешевый будильник, завела его на нужное время, повернулась ко мне спиной, оттопырив круглую попку и чуть не спихнув меня с дивана, а, через пару минут, ровно и спокойно засопела. Я погладил ее шею, с завитками золотистых волос и сам не замети, как отрубился. Проснулся я от поцелуя. Нежная рука ласково ерошила мои волосы.
— Милый вставай, уже восемь утра, завтрак на кухне, а я ещё посплю.
Я с трудом перебрался через улыбающуюся мне деву, поцеловав ее, и чуть, не задержавшись. В ванной комнате облил себя холодной водой, другой все равно, не было и двинулся на вкусные запахи.
На кухне сидел, бодрый до противности, Слава и, с аппетитом, наворачивал жареные яйца со шкварками.
— Здорово! — как ни в чём не бывало, Слава, приветственно, махнул мне вилкой: — твоя порция на плите.
Я подхватил с плиты средних размеров чугунную сковороду с жареными яйцами и кусочками топлёного сала, а также три кусочка хлеба, которые кто-то, заботливо, мне оставил, и сел напротив напарника.
— Слав, и что вчера это было?
— Я не знаю — Слава легкомысленно улыбнулся: — сначала все нормально было. Я ее обнял, поцеловал, а она потом говорит «Извини, но нет.» У тебя то, всё нормально было?
— Да, всё было очень хорошо. Ты, надеюсь, не в претензии, братан?
— Да какие претензии. Смотри сколько здесь симпатичных девчонок и всем мы, прошу заметить, очень нравимся. Не получилось Наташей — получится с другой. Ладно, давай, доедай, а то нам идти пора.
Ровно в девять утра мы с напарником стояли перед зданием РОВД. В девять часов ноль пять минут из здания вышел давешний участковый, увидев нас, расплылся в довольной улыбке на широком, круглом лице и махнул рукой в сторону стоящего рядом голубого «УАЗика» с зеленым брезентовым верхом. — Здорово пацаны. Давайте, грузитесь и поедем.
Мы, не задавая лишних вопросов, приняли приглашение и быстро загрузились. Слава, недальновидно, устроился на командирском сиденье, а я, вольготно, улёгся на заднем диванчике, сунув под голову бушлат участкового, надеясь подремать в пути. Поспать мне удалось минут пятнадцать, пока мы ехали по трассе. Внезапно, я почувствовал, что лечу, но, успел растопырится, как Ванятка, которого баба Яга пихала в печь и сумел не грохнуться на пол, между сидениями. Зрители первого ряда весело заржали, когда я, повиснув в воздухе, отчаянно пытался переместится обратно на сиденье. А через минуту ржал уже я. Участковый, ведя «УАЗ» по бездорожью, держался за баранку, а Слава, отчаянно схватившийся за металлическую ручку, бился своим костлявым телом о металлические выступы торпедо и двери, а головой, периодически, с деревянным стуком, прикладывался
