Долгое время все молчали. Каждый думал о деньгах. Семьдесят долларов составляли больше трети их годового жалования. Если смотреть на положение дел сквозь безжалостную призму наживы - Гласс неизбежно скоро умрет. Семьдесят долларов за то, чтобы несколько дней проторчать на поляне, а затем неделя тяжелого перехода, чтобы нагнать бригаду. Конечно, все понимали, какой риск крылся в отставании от бригады. Десять человек могли дать слабый отпор нападению. Двое не могли ничего. Если на них наткнется отряд воинственных индейцев... На что мертвецу семьдесят долларов?
- Я останусь с ним, капитан.
Остальные обернулись, удивившись, что добровольцем вызвался Фицджеральд.
Капитан Генри не знал, как поступить, сильно сомневаясь в истинных намерениях Фицджеральда.
Фицджеральд разгадал его сомнения.
- Я делаю это не из любви, капитан. А ради денег, коротко и ясно. Выберите ещё кого-то, если вам нужна нянька.
Капитан Генри обвел взглядом просторный кружок людей.
- Кто ещё останется?
Чёрный Харрис подбросил небольшую ветку в костер.
- Я останусь, капитан.
Гласс был другом Харриса, и сама мысль оставить его с Фицджеральдом не укладывалась в голове. Никто не любил Фицджеральда. Гласс заслуживал лучшего.
Капитан покачал головой.
- Ты не можешь остаться, Харрис.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ты не можешь остаться. Прости, я знаю, вы друзья. Но мне нужен скаут.
Последовало очередное долгое молчание. Люди отрешённо смотрели на пламя. Один за другим они пришли к единому неприятному выводу - дело того не стоило. Деньги того не стоили. А самое главное, Гласс того не стоил. Не то чтобы они его не уважали, наоборот, любили. Некоторые, например Андерсон, чувствовали дополнительные обязательства - моральный долг за прошлые великодушные проявления доброты. Совсем другое дело, подумал Андерсон, попроси капитан защищать жизнь Гласса. Но им предстояла совсем иная задача. Им предстояло ждать, пока Гласс не умрёт, а затем похоронить его.
Дело того не стоило.
Генри принялся размышлять о том, стоит ли ему доверить эту заботу одному лишь Фицджеральду, когда неожиданно неуклюже поднялся Бриджер.
- Я останусь.
Фицджеральд иронично фыркнул.
- Иисусе, капитан, вы не можете оставить меня с молокососом! Если Бриджер останется, то вам лучше заплатить мне вдвое больше за присмотр за двумя.
Эти слова словно кулаком ударили Бриджера. Он почувствовал, как в гневе кровь прилила к лицу.
- Обещаю вам, капитан, я не подведу.
Подобного расклада капитан не ожидал. В глубине души он сознавал, что оставить Гласса с Бриджером и Фицджеральдом – всё равно что бросить его. Бриджер едва вышел из подросткового возраста. За год, проведённый в "Пушной компании Скалистых гор", он зарекомендовал себя честным и справным мальчиком, но не мог тягаться с Фицджеральдом. Тот был наемником. Но тогда, подумал капитан, разве это не самая суть избранного им курса? Разве он просто не покупает суррогат, замену коллективной ответственности? Своей ответственности? Что ещё он мог сделать? Другого выбора не было.
- Хорошо, - ответил капитан. - Остальные выступят на рассвете.
Глава пятая
30 августа 1823 года
Вечером второго дня после отбытия капитана Генри и бригады Фицджеральд отправил мальчишку собрать дров, оставшись с Глассом наедине. Гласс лежал возле одного из маленьких костров. Фицджеральд не обращал на него внимания.
Крутой склон над поляной венчала груда скал. Массивные валуны стояли, как каменистая поленница, словно исполинские руки сложили их на вершине в штабель и затем сжали.
Из расселины между двумя большими камнями проросла одинокая скрученная сосна. Дерево было родственником красных сосен, которые местные племена использовали при постройке каркасов для вигвамов, но семечко сосны улетело далеко от плодородной почвы леса. Десяток лет тому назад воробей выклевал его из сосновой шишки, принеся на величественную высоту над поляной. Семечко воробей уронил в расселину между камнями. В расселине оказалась земля, и своевременно пошел дождь, дав жизнь ростку. В дневные часы камни нагревались, частично скрывая проклюнувшийся росток. Прямого доступа солнечного света не было, так что до того, как она потянулась ввысь, сосна росла вбок; пробивала себе путь из расселины, прежде чем обратиться к небу. От скрюченного ствола отходило несколько корявых веток; каждая была усеяна лохматой бахромой иголок. Красные сосны внизу росли прямыми, как стрелы; некоторые возвышались на шестьдесят футов над пологом леса. Но ни одна из них не была выше скрученной сосны на вершине скалы.
С тех пор как ушёл капитан с отрядом, Фицджеральд избрал простую стратегию: заготовить запас копченого мяса, чтобы они могли незамедлительно выступить после смерти Гласса. А пока что по возможности держаться подальше от лагеря.
Несмотря на то, что они отошли от главной реки, Фицджеральд не питал особых иллюзий насчет их местоположения у ручья. Небольшой ручей вел прямиком в долину. Обугленные остатки лагерных костров ясно давали понять, что кто-то побывал возле скрытого источника. Фицджеральд просто боялся, что долина была известным бивуачным местом. Даже если не так, то следы бригады и мула вели от реки прямиком сюда. Охотничий или военный отряд волей-неволей отыскал бы их, окажись он поблизости от берега Гранда.
Фицджеральд с горечью взглянул на Гласса. Лишь из нездорового любопытства он осмотрел его раны, когда остальной отряд ушел. Швы на горле раненого после падения с носилок ещё держались, но вся кожа вокруг них покраснела от заражения. Колотые раны на ноге и руке, казалось, заживали, а вот глубокие порезы на спине воспалились. К счастью для него, Гласс большую часть времени проводил без сознания. Когда же ублюдок сдохнет?
Нелёгкая занесла Джона Фицджеральда на фронтир. Путь этот начался с бегства из Нового Орлеана в 1815-ом году, в тот день, когда он насмерть заколол проститутку в пьяном угаре.
Фицджеральд вырос в Новом Орлеане, в семье шотландского моряка и дочери каджунского [13] торговца. За все десять лет брака его отец лишь раз в год бросал якорь в порту, прежде чем его корабль пошел ко дну Карибского моря. В каждый свой визит в Новый Орлеан он оставлял плодовитую жену с зачатком прибавления в семействе. Тремя месяцами спустя после известия о смерти мужа мать Фицджеральда вышла замуж за пожилого владельца галантереи.Этот поступок она считала необходимым для выживания семьи. Это прагматичное решение сослужило добрую службу её детям. Восемь дожили до зрелости. Двое старших сыновей стали владельцами галантереи после смерти старика. Большинство сыновей нашли приличную работу, а дочери благополучно вышли замуж. Джону этого добиться не удалось.
