фуражку, идти на ют уже не решился, а отправился на один из сигнальных постов. Младший артиллерийский офицер мичман Вахтин и старший механик Цветков так же побежали в свои каюты, где взяли сабли. Когда они вернулись в кают-компанию, там уже было пусто. Тогда Вахтин решил переждать ситуацию в каземате 6-дюймового орудия, а Цветков спустился в машинное отделение.
Остальные четыре офицера (минный механик Заушевич, приехавший с Питера лейтенант Григорьев, инженер Николаевского завода Харкевич и поручик Коваленко) спрятались в каюте Коваленко и закрылись на ключ.
Оба врача, которых Голиков отправил с юта опечатывать борщ на камбуз, поняв, что все зашло слишком далеко разбежались.
Что касается в одиночестве за обеденным столом в командирском салоне полковника Шульца, то он перешел в отведенный ему для проживания адмиральский салон, в ожидании развязки.
Вооруженный браунингом, на ют прибыл только гидравлический механик поручик Назаров. Из воспоминаний Назарова: «Я с лестницы, ведущей на спардек. глянул вниз и увидел. сбившихся в кучу матросов возле опущенных стволов в сильнейшем возбуждении, громко кричащих. В дверях, ведущих из закрытой батареи на шканцы, стоял лейтенант Тон. Я слышал, как он громко и внятно спросил: «Чего же вы хотите?» На что ответили ему дружным криком: «Свободы! Свободы!» Лейтенант Тон слегка усмехнулся и, как мне показалось, ответил словами: «Ну, этого не будет». После этого шум и крики усилились.»
Кадр из фильма
Следом за Назаровым на ют прибыли вахтенный начальник прапорщик Алексеев, вахтенный механик подпоручик Колюжнов, младший минный офицер прапорщик Ястребцов и ревизор мичман Макаров.
На юте уже находились Голиков, Гиляровский, вахтенный офицер Ливинцев, старший минный офицер Тон и старший артиллерийский офицер Неупокоев. Рядом с ними стоял вооруженный караул из 12 матросов. Чуть поодаль стояло несколько сотен матросов, которые не желали бунтовать.
Только тогда Голиков приказал караулу зарядить ружья, а находящимся на шканцах офицерам пересчитать всю оставшуюся в строю команду. Одновременно он распорядился кондукторам и фельдфебелям идти по всему кораблю и вызывать матросов на ют. В принципе решение это было правильным, потому что только так можно было бы собрать вокруг себя подавляющее большинство команды и дать отпор бунтовщикам. Но Голиков, увы, опоздал с этим решением.
Теперь ситуация для командира, офицеров и поддерживающих их матросов сложилась критическая. После захвата обоих входов на батарейную палубу и господствовавшего над ютом спардека они оказались начисто отрезаны от всего корабля. При этом офицеры находились на открытом пространстве, тогда как мятежники в укрытии. Впрочем, оставался еще один люк, ведших с юта в низы. Часть матросов кинулась туда, чтобы спрятаться, всего около полутора сотен человек.
В это время из батарейной палубы выбежал Матюшенко, с криком: «Что вы, братцы, неужели в своих стрелять будете?» Разбив о палубу винтовку и бросив ее в сторону командира, он, крикнув: «Смотри, Голиков, будешь завтра висеть на ноке», – снова скрылся в батарейную палубу. Голиков приказал старшему офицеру вместе с караулом спуститься и поймать Матюшенко.
Матюшенко тоже не дремал и у входа во внутренние помещения броненосца уже стояли его люди с винтовками наизготовку. Пытавшихся спуститься вниз капитана 2 ранга Гиляровского и лейтенанта Неупокоева боевики вытолкнули прикладами.
Тогда попытку спуститься в батарейную палубу предпринял сам командир. Но дорогу ему преградил Матюшенко. Далее между ними произошел приблизительно следующий диалог:
Голиков: Что тебе нужно? Поставь ружье!
Матюшенко: Я брошу тогда ружье, когда буду не живым существом, а трупом.
Голиков: Уходи с корабля!
Матюшенко: Это корабль народа, а не твой!
После этого Матюшенко метнул в командира винтовку, как копьем, чтобы попасть штыком, но промахнулся. Рядом с Матюшенко стояли его подельники: Шестидесятый, Гузь, Бредихин, Сыров и другие.
Из воспоминаний матроса Г. Хвостова: «Они (боевики- В.Ш.) ругали
командира матерными словами и кричали: «Голиков, завтра ты будешь повешен!»
Часть караула еще оставалась верными командиру и когда матюшенковцы попытались в первый раз вырваться из батарейной палубы на ют, караул с примкнутыми штыками их загнал обратно вниз. Голиков приказал караульным стрелять в любого из бунтовщиков, кто попробует напасть на офицеров.
В это время матросы Н.П. Рыжий и Е.Р. Бредихин перерезали провода в радиорубке, чтобы не дать им возможности сообщить о бунте в Севастополь А из батарейной палубы снова выскочил Матюшенко и стал кричать караульным, агитируя их на свою сторону: «Что вы, братцы, в своих стрелять будете! Не стреляйте в нас, а бейте драконов! При этом он призывал караул присоединиться к нему и его сторонникам.
Караульные матросы занервничали. Ситуация еще больше обострилась, так как по существу именно караул оставался последней надежной опорой Голикова. Командир приказывает одному из фельдфебелей вызвать миноносец к борту, Услышав этот приказ, матюшенковцы закричали, что выбросят за борт того, кто передаст сигнал. Тогда Голиков решил направить Гиляровского во главе караула к дверям батарейной палубы.
Что касается самого Гиляровского, то он в это время уже отвел за башню Вакуленчка для разговора о прекращении беспорядков.
Одновременно командир корабля призвал остававшихся на юте матросов не поддаваться на уговоры бунтарей, а остаться верными присяге. На призыв командира корабля откликнулась большая часть матросов, которые двинулась в сторону командира.
«Это был решительный и страшный момент, – признается в своих мемуарах Матюшенко, – Дело шло о жизни и смерти либо командующих офицеров, либо команды (?) Если бы офицеры остались в живых, они могли бы повернуть все дело в свою пользу, восстание за народную свободу было бы проиграно, и команда попала бы под расстрел». Под словом «команда» вдохновитель мятежа в данном случае подразумевает себя и своих сторонников.
И в это время неожиданно для всех раздается выстрел. Как выяснилось позднее, это кочегар Никишкин, заполучив винтовку, решил пальнуть ради озорства из нее по чайкам на баке. Вслед за этим выстрелом раздался выстрел со стороны мятежников. Стоявший рядом с прапорщиком Алексеевым лейтенант Неупокоев упал на палубу. Стоявшие рядом бросились врассыпную. Кто в точности стрелял в Неупокоева так и осталось неизвестным. Матюшенко позднее всеми силами будет доказывать, что в Неупокоева стрелял Вакуленчук: «Товарищ Вакуленнчук побежал за Неупокоевым и почти на бегу выстрелил в него; тот упал с прострелянной головой за адмиральский полубронированной люк».
Если по версии Матюшенко Вакуленчука смертельно ранил Гиляровский, то по другим показаниям в него стрелял сам Матюшенко. Но зачем тогда Матюшенко врать? Какая ему разница, сколько он убил офицером, одним больше, одним меньше, зачем озвучивать версию, что первым начал бойню не он, а Вакуленчук?
Логика в версии Матюшенко есть и версия эта
