Ростом он был выше среднего. На вид лет не более сорока лет, с прямой, гордой осанкой уверенного в себе человека. Холодный взгляд больших карих глаз хорошо сочетался с волосами цвета вороньего крыла, убранными назад. Правильные черты лица, нисколько не испорченные временем – красивый прямой нос, слегка пухлые, чувственные губы, волевой подбородок – лишь дополняли общую картину. В этом человеке было все, чтобы расположить к себе, если бы не убийственно-холодный взгляд и вся внешняя аура, словно говорившая желающим подойти держаться подальше. Мало бы кто признал сейчас в сидевшем одиночке Платона Самсонова.
Да и сам он с трудом смотрелся в зеркало, хотя кардинальных изменений во внешности не произошло – всего-то поменяли прическу и цвет глаз при помощи линз, но на первое время этого оказалось достаточно, тем более что Самсонов не так часто светился на телеэкранах страны.
Платон прекрасно понимал, что в самое ближайшее время эксперты обнаружат, что в машине его не было, благодаря анализу ДНК всех, кто попал в ту мясорубку. И хотя у Платона не было живых родственников, с которыми можно было сверить полученные данные, образец его ДНК находился в специально оборудованном хранилище одной из структур «Голиафа», на случай непредвиденных обстоятельств, таких, как например авиакатастрофа…
«Или подрыв собственного босса».
После обнаружения правды на поиски пустят всех собак, подключат все самые засекреченные структуры. Наверняка сам премьер-министр даст указание доставить Самсонова живым или мертвым.
Но Платон очень надеялся, что успеет к тому времени покинуть страну. Пятнадцать миллионов евро, мирно ожидающих его в хранилище Национального Банка в Дубае, не Бог весть какая сумма, но начать новую жизнь хватит.
Как быть дальше, Платон старался не думать. Главное сейчас – остаться в живых. Он не строил особых иллюзий по поводу возможностей русской разведки, которая и зарубежом при необходимости могла найти иголку в стоге сена, но, тем не менее, надеялся максимально запутать свой след.
Сейчас же Платону больше всего на свете хотелось услышать голоса дорогих сердцу людей, ощутить хоть какую-то поддержку, но это было невозможно. Телефон, как и все оригинальные документы – паспорт, права, страховка, даже свидетельство о рождении – погибли вместе с машиной. Так было надо.
За соседний столик уселись два молодых парня, горячо обсуждающих последние новости.
– А я тебе говорю, что его взорвали свои же! – доказывал первый, видимо, имея ввиду Меленкова, – просто перешел дорогу не тем, кому надо!
– Ты чего, Коль, больной? – оспаривал его второй, – это же Меленков! Кому он мог дорогу перейти? Каким-нибудь подонкам из нашей власти? Я передачу про него смотрел, человек всю жизни свою посвятил на благо народа…
Платона передернуло.
– Да шел бы ты со своей передачей, – словно почувствовав негодование хмурого субъекта за спиной, возразил Коля, – Не верю я всему, что говорят по ящику. Сам товарищ Сталин говорил… блин, не помню точно, но смысл один – все, что по телеку, все ложь.
– Ну тогда извини, – развел руками собеседник, – других источников, как говорится, не имею.
– А ты читай между строк! Мне отец всегда говорил…
Платон вставил наушники, пытаясь настроить приемник на какую-нибудь волну, лишь бы не слушать ожесточенного спора. Плеер-радио японской фирмы «Тошиба», подарок Быстрова – единственное, что Платон оставил с собой из прошлой жизни. Он с грустью подумал о друзьях.
Быстров и Макаров, хлебнувшие горя в раннем детстве, по-настоящему умели ценить дружбу, да и просто были замечательными людьми. Опасаться за них не стоило – Платон был уверен, что сторонники Голиафа не станут мстить его друзьям. Да и какие там сторонники – ни одной достойной кандидатуры, хоть издалека напоминавшие острый ум и харизму Меленкова! В скором времени вся империя рухнет, как после смерти Александра Македонского и многих других выдающихся людей.
Даже сейчас Платон осознавал, какого человека загубил. Но так было необходимо, поскольку выдающиеся гении, выходя за рамки своей природы и обретая нечеловеческую власть мирового масштаба, становятся самыми злостными тиранами, рискуя привести все человечество к гибели.
Сквозь шипящие помехи прорезалась какая-то радиостанция.
– … доктор экономических наук, автор восьми монографий, более двадцати книг и десятков научных статей, Анатолий Меленков был для всех нас признанным тягачом…
Платон продолжил поиск, но безуспешно – видимо проезжали проблемный участок пути.
Парни за соседним столиком тем временем уже сменили тему, перемывая кости футбольным игрокам и потягивая пиво.
– Да говорю же тебе, продали игру! Продали страну, суки! Продали народ! Ты что, не видел, как они по полю бегали?! Да мы двором лучше отыграли бы! Продали! Продали! Продали!
Платон сложил плеер, покинул вагон-ресторан и направился в свое двухместное купе, которое скупил целиком. Общаться, да и вообще находится с кем-нибудь в одной компании, было выше его сил.
Дойдя до нужного вагона, Платон осмотрелся по сторонам – восемь двухместных купе, нужно восьмое, самое последнее, рядом с туалетом и выходом в тамбур. И хотя эти сведения вряд ли чем помогли, случись врагам найти его, память четко сохранила полученную информацию.
Закрыв дверь своего купе, Платон оказался в полнейшей тишине – звукоизоляция впечатляла. Две поднятые спальные полки, две плазменные панели телевизора над каждой, радио. На опущенном столике рядом со стандартным набором еды и питья лежали пульты управления.
За окном мелькали слабоосвещенные крыши небольших домиков, видимо, проезжали какую-то станцию.
Разобрав левую полку, Платон сел у самого окна. Рука автоматически опустилась на правое бедро, нащупав пристегнутый к ноге «Хамелеон», уникальный пистолет изобретателя Алмазова. Оружие очень сложно было обнаружить из-за его миниатюрных габаритов, разве что только при тщательном обыске, что в поездах если и случалось, то в самых редких случаях.
Сами стальные конструкции находились внутри такого слоя тончайшего алюминия, которого было достаточно для невозможности просвета стандартными рентгеновскими лучами.
Правда, в аэропорту это все равно не помогло бы – техника серьезная, просветит наверняка. На этот случай «Хамелеон» быстро разбирался и трансформировался в набор далеких от насилия предметов – магазин переоборудовался в узкий портсигар, пули (с виду похожие на пилюли) при этом складывались в специальные ячейки новейшего японского препарата, превращаясь в лекарственные средства; сам ствол превращался в миниатюрную, антикварную подзорную трубу, даже линзы имелись.
Из-за всего этого «Хамелеон» выглядел весьма комично с виду, но был отличным орудием ближнего боя – высокая скорострельность, калибр пуль (5 в магазине) приближенный к девяти миллиметрам, высокоточное попадание до семидесяти метров! Разумеется, специально сделанные пули было не достать, но в случае их отсутствия «Хамелеон» отлично стрелял и стандартными девятимиллиметровыми.
Платон смотрел в пустое окно, за котором вот уже десять минут не встречалось ни одного фонаря, и думал, правильно ли поступил, отправившись в Питер. Настя строго предупреждала об опасности лететь из Москвы.
«Все столичные аэропорты по самую крышу наполнены агентами Голиафа, – говорила она, – дабы контролировать основной поток передвижения интересуемых Меленкова людей. Разумеется, каждый из них, бывших сотрудников самых различных структур, как „Отче Наш“ знает всех сторонников Меленкова, так и возможных противников. Не стоит рисковать, в Питере с этим проще».
Минут через двадцать в купе постучались.
Платон насторожился, расстегнув маленькую, едва заметную молнию справа на штанах, чтобы в случае необходимости быстро выхватить «Хамелеон».
Стук повторился.
– Дорожная милиция, проверка документов! – послышалось за дверью.
Щелкнул замок, и два сотрудника дорожной милиции прошли в купе, представившись, попросили документы.
– Аршавин Сергей Владимирович, – сказал милиционер, просматривая предъявленный паспорт, – однофамилец?
– Двоюродный брат, – соврал Платон.
Настя, будучи первоклассным психологом, утверждала, что родство с известными людьми, которые могут похвастать народной любовью, располагает к себе в большинстве случаев.
Оба сотрудника с удивлением посмотрели на него, словно хотели найти внешнее сходство.
– Понятно, – произнес, наконец, второй, – я хоть и не болельщик, но передавай брату мои соболезнования. Багажа много?
Платон кивнул на маленький саквояж, стоявший на месте второй спальной полки.
– В Питер по делам?
– По родне соскучился.
