уличную шваль действует хорошо.
Подорогин молча смотрел в его подплывшие воспаленные глаза и тянул режущую полосу обертки, распечатывая пачку.
Охранник снова принялся гонять гильзу по стойке.
— Против вас, мистер-твистер, я ничего не имею, а этих подонков вижу каждый день. — Он поймал гильзу в кулак. — Завтра этот звереныш завернет сюда опять, но уже со скандалом… Хорошо, не в мою смену.
— Почему со скандалом?
— Потому что… — Склонив голову, охранник прислушался к резкому звуку переставляемого стула и смеху в зале, — потому что второго такого деда Мороза здесь завтра не будет. Или, еще лучше, какая-нибудь алеся хлопнется от вони. А вы подумайте, что это ваша дочь или жена.
— Сам-то откуда? — Подорогин подкурил сигарету.
— Да оттуда же. — Охранник опять сжал и разжал пальцы, на его скулах вдруг заходили желваки. — Только, по крайней мере, не ширяюсь. И не втираю никому, что от привычки к обезболивающему. — Съехав со стула, он подмигнул барменше и вразвалочку двинулся вдоль стойки.
Подорогин рассеянно курил.
— Что-нибудь еще? — спросила барменша.
— Нет, спасибо.
Минуту погодя он вернулся к своему столику, за которым уже никого не было. На подносе стоял пустой графин с рюмкой и вымазанное чем-то черно-красным блюдце. Официантка, морщась, вытирала сиденья обоих стульев. Подорогин расплатился по счету. Когда он отмахнулся от сдачи, девушка, отчего-то сильно смутившись, протянула ему дисконтную карточку:
— Заходите еще.
«Ресторан «Берег», — прочел Подорогин на ходу, — скидка 15 % постоянным клиентам и гостям города. Причаливайте!»
На улице он поначалу направился не в ту сторону, огляделся и повернул обратно. Проходя мимо ресторанных дверей, в стеклянном тамбуре он увидел охранника. Тот прогуливался с сигаретой от стены к стене. Подорогин поднял воротник пальто, сделал еще несколько шагов, затем подошел к освещенному окну, достал из кармана дисконтную карточку и прочел под изображением не то мола, не то пирса: «Завряжского, 82». В следующее мгновенье за спиной у него треснул приминаемый сугроб, что-то негромко клацнуло, и окно ресторана «Берег» померкло. Как будто выключили его.
* * *
Плывущие куски черного снега, утоптанной мостовой, мельтешащих ног и лиц, бесконечной неоновой витрины, похожей на освещение взлетно-посадочной полосы, влажных оттисков подошв на цементном полу — все это в конце концов оформилось темной комнатой, в которой Подорогин был положен животом на липкой дерматиновой кушетке против оглушительно работающего телевизора. Долго он не решался даже пошевелиться и, закрывая глаза, открывал их со смутной и сумасшедшей надеждой обнаружить себя в каком-нибудь новом интерьере. Однако ж всё то новое, что он обнаруживал — открытую настежь форточку, очертания стола, книжного шкафа, сейфа и крепнущий запах аптеки, — оказывалось только дополнением к липкой кушетке и телевизору. Наконец он решился перевалиться на спину, подобрался на локтях, присел и ощупал себя.
Пальто на нем уже не было — только мокрая рубашка и брюки. Отсутствовал галстук и вырванная с мясом пуговица под воротником. Коснувшись пальцами головы, Подорогин почувствовал крепкую марлевую повязку, влажный сучок обрезанного узла на виске и большое — впрочем, при прикосновении нимало не отдавшееся в голове, — вздутие на затылке. Случайно надавив на брошенный тут же, на кушетке, пульт, он выключил телевизор и понял, как страшно шумит у него в ушах. Голова болела, но не сильно, боль ощущалась как будто несколько выше и позади нее. Постепенно сквозь шум в ушах стал пробиваться чей-то возбужденный, срывавшийся на крик голос. Подорогин подумал, что снова нажал на пульт. Однако телевизор был выключен. Голос доносился как будто из-за стены. Опершись на кушетку, Подорогин осторожно встал на ноги и выпрямился.
За дверью, которая, как он решил сначала, вела в смежную комнату, открылся коридор, выложенный ромбической плиткой. Тут же он спугнул прикорнувшего у стены спаниеля. Взвизгнув, собака юркнула в приоткрытую дверь соседнего кабинета, где, почти не прерываясь дыханием, бушевал севший голос Даута Рамазановича…
В комнате дежурного следователя яблоку было негде упасть.
Хозяин кабинета, багровый от напряжения горла, сидя за столом, распекал за что-то стоявшего напротив солдата. Гвардеец беспокойно переминался с ноги на ногу, тер густо закопченное, как у шахтера, лицо и то и дело пытался пристроить на место оборванный, болтавшийся на честном слове погон шинели. У его ног валялся расщепленный фанерный щит на слеге. Рядом с Даутом Рамазановичем, с бокового торца, сидел охранник из ресторана «Берег», вертел авторучкой над листом бумаги. Тт же на столе лежала газовая «беретта», обойма к ней и выстроились в длинный ряд желтоголовые патроны. На стуле у сейфа сидел улыбающийся мальчишка в засаленном бушлате с черной медалью. Одной рукой он покачивал составленными костылями, другой наручниками был пристегнут к стулу. В дверях, спиной к Подорогину, огромный сержант в камуфляже держал, сгребя за шиворот и время от времени встряхивал всхлипывающего парня, который не отнимал от лица скованных рук и что-то бормотал в ладони. Высокие кожаные ботинки сержанта скрипели.
Появление Подорогина в дверях было замечено только Даутом Рамазановичем и вызвало у того реакцию неожиданную и бурную. Следователь встал из-за стола, подавился, закашлялся и замахал на Подорогина руками, давая понять, чтоб тот ни в коем случае не входил. Подорогин попятился. Даут Рамазанович продрался через охранника и сержанта и, продолжая кашлять, наступал на него до тех пор, пока не закрыл за собой дверь:
— Вы с ума сошли, да?
Подорогин молчал. Откашлявшись наконец, Даут Рамазанович взял его за локоть и отвел к окну.
— Где моя одежда? — спросил Подорогин.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Даут Рамазанович.
Подорогин приподнял руку, высвобождая локоть.
— Как видите.
Следователь привалился к подоконнику.
— Этот, — спросил Подорогин, глядя в черноту за окном, — охранник меня звезданул?
— Этот охранник вас спас, дорогой. — Даут Рамазанович скрестил руки на груди. — Этот охранник и обезвредил того, кто звезданул вас по затылку. И только благодаря ему мы имеем задержанных с поличным.
— Кого обезвредил? — не понял Подорогин.
— Сообщника того сопляка, которого вы угощали водкой.
— Замечательно.
Даут Рамазанович потер предплечья и с треском зевнул.
— Мне угрожали вчера, — вслух рассудил Подорогин. — То есть… — Он навалился на подоконник кулаками и коснулся забинтованным лбом оконной рамы. — То есть… Но кто вообще мог знать вчера, что я заверну в этот чертов «Берег», на Завряжского? — Он обернулся к Дауту Рамазановичу. — Я могу поговорить с этими, с задержанными?
Следователь помотал головой.
— Не сейчас. А кто вам угрожал вчера?
— Не угрожал. Предупреждал. По электронной почте.
— О чем конкретно?
— О том, чтобы не ходил сегодня на Завряжского. Что убьют.
— Тэ-экс. — Даут Рамазанович задумчиво притопнул. — Ну
