Но царь Понта допустил ошибку, которая имела далеко идущие последствия и в итоге обернулась для него многочисленными неприятностями: завоевав Каппадокию, он сразу уехал в Понт, предоставив устройство ее внутренних дел своим наместникам. Почему он так поступил? Поставив во главе приобретенных земель своего восьмилетнего сына и дав ему в соответствии с местными традициями имя Ариарата, Митридат назначил при нем регентом Гордия, которому был столь многим обязан. Очевидно, он думал, что тот сумеет обуздать его людей, но, судя по всему, Гордию было явно не до этого — вместе с наместниками он подверг несчастную страну самому беззастенчивому грабежу. Жестокость и произвол, царившие в Каппадокии, вызвали ответную реакцию у местного населения, и в результате восстания понтийские гарнизоны были изгнаны из страны, а на царство был приглашен младший брат убитого Ариарата VII, который стал править под именем Ариарата VIII. Но Митридат снова повел армию в Каппадокию, разбил на поле боя нового царя и изгнал его из страны. Молодой человек впал в нервное расстройство, заболел и вскоре умер, а на троне вновь оказался ставленник Понта.
Казалось, что вновь все закончилось благополучно для Митридата, но тут в дело вмешался Никомед Вифинский, который как огня боялся усиления своего соседа. И в итоге Никомед совершил глупость, о которой впоследствии пожалел: царь решил впутать в это дело римский сенат. Он не придумал ничего умнее, как подобрать самозванца и вместе со своей женой Лаодикой, которая выдавала последнего за своего третьего сына, отправил в Рим домогаться «царства отцов». На глупость Никомеда Митридат ответил своей наглостью: он отправил в Рим Гордия, который стал вещать, что человек, который в данный момент занимает трон Каппадокии, не кто иной, как сын Ариарата V, правившего в 163–130 г. до н. э. и воевавшего против Аристоника Пергамского. Это открытое глумление переполнило чашу терпения сенаторов, и они вынуждены были вмешаться — в итоге у Митридата отобрали Каппадокию, где к власти пришел римский ставленник Ариобарзан, который к предыдущей династии не имел ровным счетом никакого отношения. И мог бы Никомед восторжествовать, да только оправдалась поговорка: не рой другому яму, сам в нее попадешь. Вот вифинский царь и попал. Чтобы Митридату не было обидно, сенат отнял у Никомеда Пафлагонию, которую тот захватил в союзе с тем же Митридатом. Вифинская политика потерпела полный крах, а вот царь Понта затаился до поры до времени, поскольку решил пойти другим путем и загрести жар чужими руками.
И были эти руки не чьи-нибудь, а армянского царя Тиграна II Великого, который приходился зятем Митридату. Мы не знаем, каким образом Новому Дионису удалось склонить Тиграна к походу в Каппадокию и что он ему за это посулил, известно лишь, что во главе посольства стоял не безызвестный Гордий. Юстин отмечает, что новый каппадокийский царь Ариобарзан был человеком очень вялым, и вся его дальнейшая жизнь тому подтверждение — с престола он изгонялся пять раз и возвращался лишь с помощью римлян, а затем ему все надоело и в 63 г. до н. э. он отказался от трона в пользу сына. Едва армянские войска вступили в Каппадокию, как он быстро собрал свое золотишко, упаковал имущество и укатил в Рим, где чувствовал себя в полной безопасности. К власти в стране вновь пришли сторонники Митридата, у руля власти снова встал Гордий, а в городах — армянские гарнизоны. Все вернулось на круги своя.
Но Ариобарзан явно мозолил в Риме глаза сенаторам как свидетельство их бессилия и невозможности найти управу на понтийского царя — ив итоге его выставили из города, отправив на родину, а вместе с ним послали небольшое войско, которое возглавлял пропретор Луций Корнелий Сулла. Этот римлянин, чья слава была еще впереди, должен был призвать к порядку Митридата, «который стал не в меру предприимчив и чуть ли не вдвое увеличил свое могущество и державу» (Юстин). Набрав дополнительные воинские контингенты в Азии, Сулла вторгся в Каппадокию, разбил армянские войска, изгнал Гордия, перебил массу сторонников Понта, а затем восстановил на троне Ариобарзана. Это напоминало какой-то круговорот, где все вращалось с калейдоскопической быстротой. Не успел Митридат отпраздновать свой успех, глядь, а Ариобарзан снова, как ни в чем не бывало, сидит на троне. Римский сенат гнал Митридата в дверь, но понтийский царь упорно лез в окно, и римляне ничего не могли поделать со своим настырным соседом. Практически одновременно с событиями, которые развернулись в Каппадокии, серьезные изменения произошли и в Вифинии. В 94 г. до н. э. скончался царь Никомед III, и благодаря проискам Митридата трон занял не Никомед IV, активный сторонник Рима, а младший сын старого царя, Сократ Хрест, который действовал в русле понтийской политики. Как и Ариобарзан, Никомед IV рванул в Рим, где встретил полное понимание и сочувствие, а также получил обещание, что будет восстановлен в своих царских правах. Для решения же всех спорных дел в Малой Азии, и исполнения постановления сената по поводу Никомеда IV, из Рима были направлены уполномоченные — Маний Аквилий и Манлий Мальтин. Мало того, Митридату Евпатору было предложено поучаствовать в столь богоугодном деле, как возвращение законных монархов на свои престолы и оказать посланцам сената помощь войсками. Но если бы в сенате знали, к каким плачевным результатам приведет это злосчастное посольство, то вполне возможно, что названные выше персонажи никогда бы не покинули берега Тибра. Ситуация была накалена до предела, и ее усугубило то, что отцы-сенаторы жестоко ошиблись с составом посольства, — и для Рима, и для Митридата, а главное, для него самого, было бы гораздо лучше, если бы Маний Аквилий никогда не появился в Анатолии.
* * *
Но, к сожалению, он появился, и потому есть смысл познакомиться с этим персонажем поближе, ибо именно ему предстоит в дальнейших событиях сыграть решающую роль. Дело в том, что Аквилий был назначен в эту ответственнейшую миссию не просто так, не потому что кто-то из сенаторов наугад ткнул пальцем и попал в него, нет, выбор был осознанный и на тот момент представлялся отцам отечества наилучшим. А все потому, что именно отец этого персонажа был тем самым человеком, который потопил в крови восстание Аристоника, а затем занимался устроением дел в новой римской провинции Азия (бывшее Пергамское царство). Сказать, что он был жаден, значит, не сказать ничего, потому что, получив взятку от Митридата V Эвергета, Аквилий-старший уступил ему Великую Фригию, за что впоследствии был привлечен к суду, но теперь уже сам, дав взятку судьям, был оправдан. Недаром Митридат говорил впоследствии Аквилию-младшему, что «Фригия же в качестве дара за победу над Аристоником была дана вашим же полководцем и, кроме того, у того же полководца была куплена за крупную сумму» (Аппиан). О том, как этот деятель вел боевые действия, даже римские историки пишут с возмущением, считая его поступки позором для римского оружия: «Аквилий довел до конца азиатскую войну и, чтобы вынудить к сдаче некоторые города, отравил — о позор! — ядом источники. Это ускорило победу, но и обесславило ее, ибо, действуя грязными средствами, вопреки праву, установленному богами и обычаями предков, он, бесспорно, опозорил римское оружие, тогда еще священное и незапятнанное» (Флор). Как видим, этот римский гражданин представлял из себя вместилище всех пороков своего родного города, ну а что касается его сына, то здесь уместна будет поговорка про яблочко и яблоню.
Так же, как и его отец, Аквилий отличился на поприще подавления народных движений — и если первый усмирил выступление Аристоника, то второй разгромил Второе восстание рабов на Сицилии. Правда, в отличие от своего папаши, храбрости сыну было не занимать, что он и доказал, вступив в единоборство с предводителем восставших Афинионом и собственноручно его прикончив. Назначая же Аквилия-младшего для устройства дел в Малой Азии, сенат исходил из того, что он располагает в этом регионе обширными связями, которые достались ему от родителя — как при вифинском, так и каппадокийских дворах, а также знаком с понтийскими вельможами. И действительно, сын устроителя провинции Азия имел все возможности хотя бы на время потушить пожар разгоравшейся войны, но он этого делать не стал, наоборот, стал раздувать его еще сильнее. А все дело здесь в том, что он страдал тем же самым пороком, что и его отец — патологической жадностью, а потому решил неплохо поживиться за чужой счет. И в первую очередь за счет Никомеда IV, ну а если быть совсем точным, то за счет вифинского народа, на которого уже тяжким бременем легли царские долги, Аппиан прямо указывает, что «Никомед … дал согласие заплатить большие суммы послам и военачальникам за помощь ». Ну а поскольку царь такими суммами в данный момент не располагал, то и вынужден он был обратиться к тем, от кого в любое другое время бежал бы как от чумы — римским ростовщикам.
