Читаем без скачивания Ночь Святого Распятия - Шарль Эксбрайа

- Да, я и в самом деле едва не попал в серьезную аварию.

- Вам ужасно не везет... Вчера на вас напали, а сегодня чуть не сбила машина... Две попытки убийства за столь короткий срок - это уж слишком. Вы не находите?

Я немного принужденно смеюсь.

- Ну, в Триане произошел обыкновенный несчастный случай...

- Однако полицейскому, который помешал вам добить неловкого водителя, вы дали совсем другое объяснение. Так ведь?

- Не стоит преувеличивать, господин комиссар! Я готов признать, что вел себя слишком грубо, хотя и сам не понимаю почему...

- О, об этом нетрудно догадаться, сеньор!.. Просто вы отлично поняли, что вас в очередной раз хотели прикончить.

Фернандес помолчал, но я благоразумно воздержался от возражений.

- Так кто же так упорно стремится лишить вас жизни, сеньор Моралес? продолжал полицейский. - И... почему?

Этот Фернандес становится все обременительнее. И как убедить его оставить меня в покое?

- Не сердитесь на меня, сеньор комиссар, но, по-моему, вы несколько сгущаете краски. В Ла Пальма мне хотел обчистить карманы самый обыкновенный вор, а только что - я просто чуть не попал под машину человека, который за рулем потерял сознание. Обычная невезуха... Неприятно, конечно, но это еще не трагедия.

- Кстати, о невезухе... вас ведь вполне могли бы обвинить в убийстве.

- Меня?

- Кажется, вы колотили этого... больного с невиданной жестокостью. А ведь водителю стало плохо... вероятно, у него слабое сердце... Удивительно, как это вы не убили его с первого удара! Вы не согласны со мной?

- Боже мой! Если вдуматься...

- В таком случае, сеньор, вам придется признать, что никакого приступа у водителя не было и он просто-напросто хотел вас убить.

Мы оба помолчали. Я плохо представлял себе, что можно возразить, а комиссар чувствовал, что загнал меня в угол. Право же, этот Фернандес почти пугал меня, но я невольно проникался к нему симпатией. Очень люблю умных и честных полицейских. Но мне ничего другого не оставалось, как прикинуться дурачком.

- Да, конечно... если посмотреть на дело под таким углом зрения... А знаете, сеньор комиссар, вы меня всерьез встревожили!

Он взглянул на меня с такой иронией, что я невольно покраснел. А комиссар, словно не заметив моих слов, спросил:

- И теперь, когда вы поняли, как обстоит дело, надо думать, подадите жалобу?

Вот жучина! Нет, такой ни за что не оставит меня в покое.

- Я уже говорил вам, сеньор комиссар, что не хочу связываться с испанским правосудием. Я приехал в Севилью не затем, чтобы создавать вам лишние трудности.

- Ах да, верно, прошу прощения. Я запамятовал о благотворном влиянии Святой недели... Вы и представить себе не можете, сеньор Моралес, как я счастлив видеть, что ваше редкостное благочестие утихомиривает страсти! Ведь ваша жертва там, в Триане, тоже не пожелала жаловаться! Узнай об этом господин архиепископ Севильский, он бы гордился вами. Но я не священник, а потому не склонен верить, будто небо имеет хоть какое-то влияние на души преступников... А кроме того, я, как ни странно, знаю Педро Эрнандеса.

- Да?

- Очень опасный тип... Позвольте заметить, сеньор Моралес, у вас престранные знакомые...

- Знакомые? Это уж слишком! Я, что ли, искал с ними встречи?

- Согласен, но... зато они искали встречи с вами. Следовательно, вы их интересуете. А почему?

- Буду рад, если вы сумеете мне это объяснить.

Фернандес с большим достоинством встал.

- Положитесь на меня, сеньор, я сделаю все возможное, чтобы удовлетворить ваше любопытство.

Он пристально поглядел мне в глаза.

- Педро Эрнандес - торговец наркотиками, а я ненавижу тех, кто так или иначе связан с наркотиками, откуда бы эти люди ни приехали. Слышите, сеньор Моралес? Не-на-ви-жу! - отчеканил комиссар.

- И вы совершенно правы, но я не понимаю, почему...

- О, разумеется! Моя ненависть продиктована тем, что эти люди опасны для общества, но в конце концов мне всегда удается их обезвредить. Спокойной ночи, сеньор Моралес.

И полицейский вышел так быстро, что я даже не успел его проводить. Да, видать, этот Фернандес здорово осложнит мне работу... Решительно, я добиваюсь все более выдающихся успехов! Мало того, что сразу же привлек внимание полиции, теперь еще вывел ее на след торговцев наркотиками! Можно не сомневаться, что, узнав об этом, Клиф Андерсон быстро прервет мой андалусский отпуск. Разве что Лажолет первым поставит точку на моем путешествии.

Мария дель Дульсе Номбре работала в "Агнце Спасителя" на площади Куна, довольно крупном магазине, специализировавшемся на торговле готовым платьем, но продававшем и просто ткани. Я приехал немного раньше и, делая вид, будто разглядываю витрины, пытался сквозь стекло увидеть девушку. Само собой, я вел себя как школьник, но не испытывал при этом ни тени раскаянья, лишь воспоминание о Рут еще вызывало легкую тоску. Хотя, если хорошенько подумать, больно мне было не оттого, что исчезла романтическая привязанность к жене Алонсо, нет, просто я прощался с юностью, которую она символизировала. Там, на берегах Потомака, я мог бы поклясться, что на свете нет ничего прекраснее белокурых волос и бело-розовой кожи; но здесь, на берегу Гвадалквивира, ко мне вернулись прежние, естественные склонности, и я с радостью признал в глубине души, что позолоченная андалусским солнцем кожа севильянки куда милее и ближе сердцу.

- Я вижу, вы приехали заблаговременно, сеньор?

Я резко обернулся. Хуан. Он не улыбался и явно следил за моей реакцией.

- Я плохо помнил, во сколько мне назначили встречу... Но вы-то какими судьбами оказались здесь так рано?

Он пожал плечами.

- О, я целыми днями брожу по Куне, Сьерпес, Альварес Кинтеро и Тетуану... Мария появится не раньше, чем через полчаса...

- Ну, значит, мы вполне успеем промочить горло.

В самом низу Сьерпес, у Кампаны, есть небольшой тупичок. Туда, в старинное кафе тореро, я и повел Хуана. Мы сели за столик, и я заказал мансанилыо и тапас*. Судя по всему, я не вызывал у парня особого доверия. Надеясь умаслить Хуана, я сказал, как завидую ему, что он остался в Севилье, и как жалею, что уехал из родного города. Хуан хмуро выслушал мои излияния, не проронив ни слова. Упоминать о его сестре я не рискнул, но парень сам завел разговор на эту тему.

______________

* Закуски. - Примеч. авт.

- Сеньор Моралес, почему вы решили пригласить нас с сестрой ужинать?

- Потому что это доставит мне большое удовольствие.

Ответ сбил Хуана с толку. Он явно не ожидал такой прямоты.

- Я не понимаю, что вы имеете в виду, сеньор, - честно признался он.

Мне пришлось рассказать, с каким волнением я снова увидел Севилью, Ла Пальма и дом, где когда-то жил. Я напомнил, что очень любил его отца, и поклялся, что Пако, увидев нас всех вместе, был бы безумно счастлив. Удар попал в цель. Как все андалусцы, Хуан немедленно складывал оружие, как только противник призывал на помощь небо и тени усопших.

- А я-то воображал, будто у вас дурные намерения насчет моей сестры... И мне это ужасно не понравилось!

Я возразил с тем большим жаром, что ничуть не лукавил. Мария, бесспорно, не из тех, кто согласится стать подружкой на час. Эти слова его тронули, и парень пробормотал, что сестра для него - все на свете. Конечно, он хочет, чтобы Мария нашла хорошего мужа, и, желательно, богатого. Тогда они наконец покончат с нуждой, терзающей обоих с самого раннего детства, но, по правде говоря, даже не представлял себе, что станется с ним самим без сестры.

Выходя из кафе на встречу с Марией, оба мы были настроены на самый дружелюбный лад. Из сбивчивых объяснений и уклончивых ответов Хуана я понял, что большую часть своих более чем случайных заработков парень извлекает из мелких операций на черном рынке или оказывая небольшие услуги всяким важным шишкам (правда, он старательно воздерживался от уточнений и не стал объяснять, к какому кругу принадлежат его клиенты). Сообразительный, энергичный и ловкий, Хуан казался типичным андалусцем тех времен, когда футбол еще не начал вытеснять из сердец юношей страсти к тавромахии и каждый юнец просто не мог мечтать ни о чем другом, как о судьбе тореро. Если мне понадобится помощник, пожалуй, лучшего не найдешь.

Не успели мы подойти к "Божьему агнцу", как появилась Мария. Девушка очень обрадовалась, увидев нас вместе. И я повел их ужинать в ресторан "Кристина" в парке того же названия. Еще ни разу в жизни молодые люди не видели такой роскоши. Сначала они держались немного скованно, чувствуя, что их бедная одежда не очень гармонирует с окружающей средой и может вызвать насмешливое любопытство, но мало-помалу риохийское вино сняло напряжение, и мои спутники снова превратились в жизнерадостных детей, а я провел в их обществе один из лучших вечеров в жизни.

Потом я проводил новых друзей в Ла Пальма. Я уже называл обоих по имени, а они, из уважения к возрасту, величали меня доном Хосе. Наконец, оставшись один и вдыхая полной грудью теплый и пронизанный светом ночной воздух, я всеми фибрами души почувствовал себя частицей этой страны, этого города. Мудрость и осторожность требовали поискать такси, а не тащиться на площадь Сан-Фернандо пешком, давая таким образом наемникам Лажолета новую возможность расправиться со мной. Но честь севильянца не позволяла допустить, чтобы какой-то выходец из Канады навязывал свои законы здесь, у меня дома. И я лишь снова пожалел, что приехал безоружным, а потом, напевая "Эль Эмигранте", песню, которую нам только что играли в "Кристине", направился в сторону крытого рынка. Там я почуял первый сигнал тревоги: при моем приближении две тени скользнули под портик благоухающего специями здания. Я замедлил шаг и вышел на середину улицы. Но те, кого я принял за врагов, были просто влюбленными и сами испугались, что идет полицейский. Избегая старинных улочек, ведущих к церкви Спасителя, я пошел вдоль Лараны, спустился в Кампану и вышел на Сьерпес, оттуда - на площадь Сан-Франциско и, миновав ратушу, оказался на площади Сан-Фернандо. Так я благополучно достиг безопасного порта.