Мальчик, получив доклад, мгновенно испарился. Подумав пару мгновений, сэр Лестер добавил свои пять таньга к стоящей в переулке вони, после чего вернулся к точке наблюдения. Чай не хотелось, сладкого тоже. Немного поразмыслив, Блюм попросил Виртара раскочегарить ему кальян, и с меланхоличным видом глубоко задумавшегося человека начал вдыхать ароматный дым трав.
Время шло. Давно перевалило за полдень, и волны жаркого воздуха от раскаленной брусчатки площади вливались в чайхану. Сэр Лестер потел, беспощадно мешал ледяной щербет и горячий зеленый чай с молоком и маслом, отчаянно скучал, успел дважды пообедать, наизусть выучил материалы дела (которое, кстати, и впрямь должен был утром следующего дня рассматривать Селим а Дави), едва не заработал косоглазие, пытаясь рассматривать ворота Топкапы исподволь, незаметно, однако же ничего интересного не углядел. Оставалось лишь молить Вечную Луну, чтобы время пролетело быстрее, однако ж, оно именно что тянулось, словно день без дела.
-- Ну что ж ты себя так мучаешь, почтенный? -- не выдержал наконец чайханщик. -- Да стоит ли оно такого усердия, это дело? Почти весь день сидишь, читаешь и перечитываешь, уже чуть не до дыр папирусы затер, да неужто так строго спросит с тебя Селим Справедливый, если не дашь ты ему праведного и законного совета?
-- Я понять не могу, -- вздохнул сэр Лестер, которому теперь еще долго предстояло видеть в кошмарах эти листки папируса с жалобами истиц и показаниями свидетелей, -- По закону все просто, отдать ребенка надо его матери. Да вот только кто из них мать? Сам Тарк не поймет, кто из этих двоих, клянусь левой лодыжкой Рахмета-проповедника!
-- Эх, губишь ты свою молодость, -- махнул рукой Виртар, -- а ведь пройдет, глазом моргнуть не успеешь. Когда же веселью и порокам предаваться, как не в твои годы, юноша? Потом не до того будет! Семья, дети, теща-оглоедка, и прочие радости умудренных жизнью людей. Вот что ждет и тебя. Замкнутый круг, из которого не вырваться и не убежать.
-- Сказано было, -- вежливо улыбнулся полностью разделявший точку зрения чайханщика сэр Лестер, -- что юность, проведенная в неустанной заботе о дне грядущем, в старости принесет плоды богатства и уважения добрых людей.
-- Знаю я кем это было сказано. -- хмыкнул Виртар. -- Абу Умудренным и Опечаленным, как его теперь зовут. А во времена, когда я еще под стол пешком бегал, звали его Абу Зануда, и был он самым скучным проповедником во всем городе Аксаре. А вот пророк Фафхард сказал, что юность, чурающаяся веселья и забав, подобна лукавой кошке, что украла и съела мясо, и теперь смиренно стесняется попить налитого хозяйкой молока.
-- Золотые слова! -- донесся мужской голос от порога, -- Кого ты так пламенно убеждаешь, добрый Виртар? Ночь еще не скоро, побереги пыл, почтенный.
Блюм глянул в сторону входа, и увидел небогато, но и отнюдь не бедно одетого мужчину в черном халате и остроносых красных чакка. Борода его была столь же густой черноты, что и халат, сливаясь с ним, казалось, в единое целое.
"Может из бороды и ткал?" -- мелькнула в голове разведчика веселая мысль.
-- Да вашего же писца и убеждаю, драгоценный Селим-бей. -- Виртар отвернулся от аазурца и поспешил навстречу клиенту. -- Разве же можно заставлять юношу корпеть над бумагами целыми днями?
Слово, которое подумал благородный сын благородного же барона ре Лееб было очень емким, эмоциональным, крайне точно характеризовало ситуацию, но совершенно не могло быть произнесено в присутствии уважаемого кади Селима а Дави, которым и являлся новый посетитель "Полуночной услады".
-- Совершенно нельзя! -- жизнерадостно согласился с чайханщиком кади и окинул взглядом зал. Под определение "писец" подходил только один человек из расположившихся в нем, совершенно ему незнакомый. -- Какое у нас там дело?
Стремительно проследовав к столу сэра Лестера, тщетно пытающемуся найти выход из ситуации, а Дави подхватил со стола свитки, бросил взгляд на материалы и удивленно вскинул брови.
-- Хм, это я рассматриваю завтра утром. -- негромко произнес он. -- Ну-с, и какие идеи? Кому присудить младенца?
-- Да не знаю я, -- тоскливо ответил благородный Блюм, у которого обе роженицы уже в печенках сидели. -- Хоть режь ребенка пополам, да каждой по кусочку отдавай.
Кади помахал свитками, хотел сказать что-то, судя по выражению лица -- ехидное, и вдруг замер.
-- А что... -- на лице кади появилось выражение, которое обычно предшествовало тем шуткам почтенного а Дави, над которыми смеялся только он, а остальные же от которых обычно плакали. -- Не знаю, юноша, кто ты, и зачем тебе нужно выдавать себя за моего писца, даже не хочу знать, как к тебе в руки попали копии этих документов, но если когда-то и впрямь решишь стать моим писцом, место тебе обеспечено.
Не стоит и упоминать, что после появления кади в чайхане, сэр Лестер поспешил совершить оттуда самую поспешную ретираду в своей жизни, что, строго говоря, странным не выглядело. Кто же спокойно будет сидеть в чайхане, когда там появилось твое начальство?
Доклад о своем провале мнимый писец настрочил уже в переулке, одной рукой зажимая нос, а другой умудряясь писать, и удерживать папирус на коленке одновременно. Затем скинул халат писца, и извлеча из торбы курунский костюм переоделся в него. Одежда и принадлежности писца были вручены все тому же мальчишке-посыльному, с настоятельной просьбой сбыть это, как ворованное. Мальчишка кивнул, и убежал, прижимая к груди торбу с платьем сэра Лестера. Сам благородный Блюм также поспешил покинуть сей благоухающий переулок, и тут же едва не угодил под копыта коня.
-- Какого дэва?!! -- взревел наездник могучего гнедого ахал-иторца, настолько резко осаживая своего жеребца, что едва не разорвал ему рот поводьями. Благородное животное, оскорбленное таким поведением наездника, жалобно заржало и взвилось на дыбы, за что получило пудовым кулаком между ушей и сочло за благо успокоиться.
Сердце благородного Блюма екнуло, однако же лицо его было закрыто, и потому легкий испуг, который оно отразило, никто не заметил. Со стороны же казалось, что задумавшийся и идущий куда-то по своим делам курун остался совершенно бесстрастен. Он медленно поднял голову на всадника и задумчиво, с легким прищуром, поглядел на него.
-- Вам следует быть более осторожным, уважаемый. -- негромко произнес он. -- Будь на моем месте не одинокий приезжий, которого можно стоптать конем и не заметить, а айар, вы были бы уже мертвы.
Наездник смерил псевдокуруна тяжелым взглядом, в то время как десяток его телохранителей споро и вполне профессионально брали аазурца в кольцо, отрезая тому пути к бегству. Впрочем, о побеге сэр Лестер и не помышлял. Он узнал человека, под копытами коня которого едва не закончил свою недолгую жизнь, и сейчас лихорадочно прикидывал, какую выгоду можно извлечь из этой нежданной встречи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
