В 1776 году корабли вернулись в Кронштадт. Как свидетельствует старинный документ, Екатерина, будучи на «Ростиславе», «пригласила к своему столу участников Чесменского боя, причем пила из хрустального бокала здоровье Ильина».
Это не понравилось приближенным императрицы: они увидели в моряке (он уже был капитаном 1-го ранга) возможного соперника. Случай очернить героя вскоре представился.
Екатерина однажды дала Ильину аудиенцию. Скромный офицер, не знакомый с придворным этикетом, растерялся: не так подошел, не так поклонился… Завистники истолковали это как дерзость и непочтение к «матушке-государыне».
Герой Чесмы был неожиданно уволен со службы и отправлен на поселение в захолустную новгородскую деревеньку.
Кибитка, в которой находился оклеветанный Ильин, катилась мимо строившегося на окраине Петербурга Чесменского дворца — он сооружался там, где Екатерина встретила фельдъегеря с донесением о разгроме турецкого флота, — мимо воздвигавшейся в Царском Селе Чесменской колонны, мимо высившегося в Гатчине Чесменского обелиска…
Здоровье Ильина, подорванное семилетним плаванием, еще резче пошатнулось от несправедливости. Дмитрий Сергеевич тяжко заболел. Он «до смерти влачил свою жизнь в полнейшей бедности».
На его могиле друзья возложили плиту с надписью: «Под камнем сим положено тело капитана первого ранга Дмитрия Сергеевича Ильина, который сжег турецкий флот при Чесме. Жил 65 лет. Скончался 1803 года».
Балтийские моряки сохранили память о герое: в 1887 году вступил в строй минный крейсер «Лейтенант Ильин»; он плавал до 1911 года. А через три года сошел со стапеля эскадренный миноносец «Лейтенант Ильин»; он участвовал в Великой Октябрьской социалистической революции, в гражданской войне. В 1936 году перешел на Тихий океан, а через девять лет за храбрость и мужество, проявленные экипажем в боях с империалистической Японией, получил орден Красного Знамени. С этого корабля и было получено письмо с просьбой рассказать о лейтенанте Ильине.
Штандарт герцога
В июне 1788 года на борт линейного корабля «Принц Густав», стоявшего недалеко от Гетеборга, прибыл командующий шведским флотом герцог Карл Зюдерманландский. Тотчас под звуки барабанов и труб на мачте был поднят его штандарт — большое синее полотнище с тремя белыми коронами.
Генерал-адмирал был возбужден, по лицу пробегал нервный тик.
— Бог и король призывают нас к битве, — порывисто жестикулируя, обратился он к офицерам. — Настала пора изгнать русских с берегов Балтики. Мы сокрушим русский флот, захватим Петербург и там продиктуем условия мира! — И многозначительно добавил: — Нас поддерживают Англия, Пруссия, а на Черном море с русскими сражается доблестный турецкий флот.
А в это время на русский линейный корабль «Ростислав», стоявший на якоре у Ревеля, съезжались командиры боевых судов. В просторной каюте их ожидал контр-адмирал Самуил Грейг. Флагман выглядел усталым: последние недели он напряженно готовил эскадру к походу в Средиземное море, чтобы, как восемнадцать лет назад, нанести удар по Турции с тыла. Но вдруг все переменилось: шведский король Густав III предъявил России ультиматум: разоружить Балтийский флот, возвратить Швеции территории Финляндии и Карелии.
— Господа шведы, — говорил Грейг своим офицерам, — видимо, позабыли Гангут, Эзель, Гренгам. И времечко выбрали, когда турки пошли на нас войной.
И далее сообщил, что шведский флот движется к Финскому заливу. Командует им брат короля, герцог Зюдерманландский, а эскадру ведет вице-адмирал граф Ганс Вахтмейстер — потомок адмирала Вахтмейстера, что командовал несколько лет шведским флотом в пору Северной войны.
В дверь каюты постучали: пакет из Петербурга. Грейг сломал толстые печати. Приказ гласил: «Следовать вперед. Найти неприятельский флот и оный атаковать».
6 июля 1788 года эскадра Грейга обнаружила шведов на подходах к острову Гогланд. Положив подзорную трубу на плечо матроса, Грейг пристально рассматривал противника. Шестнадцать линейных кораблей, семь фрегатов, восемь других вооруженных судов… Шведы превосходили русских и в числе судов, и количеством орудий. Но где, на какой палубе герцог? О, вот он, штандарт командующего, — синее полотнище с тремя белыми коронами. Итак, его высочество осчастливил 74-пушечного «Принца Густава».
Грейг подозвал командира «Ростислава» и что-то ему сказал…
День уже клонился к вечеру, когда эскадры сблизились настолько, что слышно было, как на шведских кораблях раздавались отрывистые команды артиллерийских офицеров.
И грянул бой. Плавучие крепости обменивались тысячами ядер. Воздух гудел от выстрелов, море заволокло черным пороховым дымом.
«Ростислав», «Ярослав», «Память Евстафия» сосредоточили огонь по шведскому флагману. От «Принца Густава» отлетали доски, корабль, получив несколько пробоин, стал опасно крениться. К нему подошел гребной катер.
— Штандарт герцога спущен! — доложили Грейгу. — Поднят флаг вице-адмирала Вахтмейстера!
Куда же делся герцог? Катерок мчал его к фрегату, находившемуся за пределом огня русских кораблей.
Через полтора часа шведы стали отходить. Три часа эскадра Грейга преследовала противника. Неожиданно стих ветер, обе эскадры легли в дрейф, но шведы уже были вне досягаемости огня. Правда, всего лишь на какую-нибудь сотню метров.
Грейг приказал спустить шлюпки и буксировать корабли поближе к противнику.
Шведы осыпали шлюпки картечью. Но буксирные канаты уже натянулись…
— Проворнее, ребята! — слышались возгласы боцманов. — Навались, братцы!
Ближе всех оказался «Принц Густав», на него обрушился град ядер.
— Флаг! — раздалось на «Ростиславе». — Они спустили флаг!
К «Принцу Густаву» подошли русские шлюпки. На заваленной трупами палубе толпилось более полутысячи матросов и офицеров; среди них был и граф Вахтмейстер.
На рассвете, когда задул ветер, флоту герцога Зюдерманландского удалось улизнуть от эскадры Грейга. Избитые ядрами корабли отошли к северному берегу Финского залива и укрылись в бухте. Весь день шведы свозили на берег убитых.
Немалые потери понесли и русские. Но победа была несомненна: из наступавшего шведский флот превратился в обороняющегося.
Через три недели Грейг, под прикрытием тумана, подошел со своей эскадрой к бухте, где находился противник. Вход охраняли три линейных корабля и один фрегат. Заметив русские корабли, они стали удирать. Особенно торопился 64-пушечный «Густав Адольф», в спешке он наскочил на камни и спустил флаг. Весь экипаж — 553 человека — сдался в плен.
Но герцог Зюдерманландский продолжал бредить о захвате Петербурга. Пополнив флот новыми кораблями, он через два года направился в Финский залив. Штандарт с тремя коронами колыхался на линейном корабле «Принц Карл».
Сражение разгорелось 2 мая 1790 года. Сблизившись с противником на кратчайшую дистанцию, русские стреляли в упор. Больше всех досталось «Принцу Карлу», у него были изорваны паруса, сбиты мачты. И, как два года назад, герцог поспешил перейти на фрегат, находившийся вне боя.
Не прошло и часа, «Принц Карл» с оставшимися в живых 520 моряками сдался в плен. Среди трофеев оказался и штандарт герцога Зюдерманландского.
Через три месяца был заключен мир.
А штандарт незадачливого герцога Зюдерманландского, как и флаги «Принца Густава» и «Принца Карла», стали экспонатами Морского музея.
Жил отважный капитан
Огромная модель корабля — девять метров длины! Таких во всем мире раз-два — и обчелся.
— «Ретвизан», — прочитали экскурсанты.
— Это он в память бывшего шведского назван, — сказал сотрудник музея. — Того самого, на котором Кроун получил чин капитана первого ранга…
Посыпались вопросы: почему у русского корабля имя шведское? Чем знаменит Кроун? Так ли уж важно, где этому Кроуну присвоили очередное звание?
В эпоху парусного флота корабли делились на ранги. Суда первого ранга имели не менее 64 орудий, второго — не менее 54, а третьего — 44. И командирам соответственно присваивались звания капитанов первого, второго и третьего рантов (последнее вводилось временами).
Тридцатичетырехлетний Роман Васильевич Кроун в 1788 году командовал парусно-гребным катером, или, как тогда его называли, коттером. «Меркурий» был вооружен 24 малокалиберными пушками. И поэтому его командир был капитан-лейтенантом.
Кроун был прекрасным моряком и давно мог бы иметь чин «рангового» капитана. Но охотников водить линейные корабли и фрегаты было много, а таких крупных судов мало. И тогда Кроун задумал пополнить Балтийский флот многопушечными кораблями… без помощи верфей.
