завоеванной, и примкну ее ко всем прочим государствам. Как сказал, так и сделал.
Край, где теперь лежит Петербург, назывался тогда Ингрия, Ингерманландия. Главная крепость его была на острову, при истоке Невы из Ладожского озера, Нотебург, названная потом нами Шлиссельбург. Шведы разбили нас под Нарвой и готовились к сильному нападению, как Петр вдруг явился с войском в 1702 году в исходе сентября, под этой крепостью, которая встретила его пальбой из 140 орудий. Начальствовал у нас Шереметев, а царь принял звание капитана бомбардирской роты Преображенского полка и исправлял должность эту на деле.
Войско наше дошло левым берегом, а 50 судов, которым нельзя было пройти мимо крепости, перетащены были переволоком, по просеке, из Ладожского озера в Неву; они переправились ниже крепости на правый берег и перевезли туда орудия и войско. Стали сильно обстреливать крепость с обоих берегов; царь был день и ночь на своей батарее, управлял, учил, наводил орудия и стрелял своими руками. В десять дней сделали три пролома; охотников перевезли в лодках на остров к крепости, и они пошли на приступ; шведы отбили их; на помощь послано еще два гвардейских полка, с лестницами, но лестницы были не в меру коротки, и шведы били наших, которые лезли очертя голову. Видя это, государь отослал с берегу приказание через поручика от бомбардир Меншикова, не лучше ли отступить, но князь Голицын, начальник приступа, видя, что неприятель много потерял и слабеет, отдал громко приказание, чтоб лодки отвалили от острова, сказав: либо все ляжем здесь, либо русское знамя поставим!
13 часов длился этот приступ — и крепость сдалась 11 октября. Гарнизону в ней было всего 400 человек, из которых не более 250 уцелело, и из них было 150 раненых. У нас было 25 офицеров и до 480 солдат убитых да 900 солдат и 21 офицер раненых. Вот как шведы оборонялись, что на каждого из них пришлось больше чем по одному убитому и по два раненых с нашей стороны! В занятой нами крепости было 138 орудий.
На другой год (1703-й) войска наши под предводительством самого царя осадили 26 апреля другую шведскую крепость — Ниеншанц, находившуюся на месте теперешнего Охтенского адмиралтейства, и 1 мая завладели ею и 78 пушками.
Только что мы заняли крепость эту, как шведская эскадра под командою вице-адмирала Нумберса подошла к устью Невы, 2 мая, и сделала два сигнальных выстрела. Шереметев приказал отвечать тем же, и на эскадре полагали, что все благополучно; она бросила якорь, и одна шнева и большой бот с припасами и снарядами для крепости вошли в Неву. Ночь их захватила, и они остановились у Васильевского острова; а царь и поручик от бомбардир Меншиков, прошедши на 30 лодках Фонтанкой, в темную дождливую ночь, тихо подошли к судам этим и бросились на абордаж. Их встретили пушечной и ружейной пальбой, но уже поздно; оба военных судна были взяты. Одно было о 10, а другое о 14 пушках; из 77 человек экипажа в живых осталось только 19. В самом абордаже участвовали у нас только 8 лодок.
Шведская эскадра удалилась; Нева и Ладога остались за нами; 16 мая 1703 года государь положил основание новой столице своей, Петербургу, заложил Петропавловскую крепость. За победу эту и в особенности за личную храбрость при взятии двух неприятельских судов абордажем царь принял поднесенный ему орден Св. Андрея Первозванного и был в это время четвертым кавалером в государстве своем. Бомбардирский поручик Меншиков также награжден был орденом Св. Андрея за этот подвиг; офицеры же и солдаты, участвовавшие в победе, получили медали с изображением Петра и с надписью:
«Небывалое бывает».
СЕРЖАНТ ЩЕПОТЬЕВ С ТОВАРИЩАМИ
Приступив к Выборгу в 1706 году, Петр Великий узнал, что шхерами пробираются в море несколько неприятельских купеческих судов. Царь выслал тотчас за ними, 12 октября, пять лодок с 48 рядовыми под командой Преображенского полка сержанта Щепотьева, бомбардира Дубасова да двух флотских унтер-офицеров, Скворцова и Наума Синявина.
Ночь захватила лодки эти в запутанных проходах между островками, а сверх того пал такой туман, что наши перед носом ничего не могли видеть и шли, как говорится, ощупью. Они вовсе заплутались и вдруг попали на неприятельский военный бот «Эсперн». Не зная, на кого они наткнулись, наши не робея закричали «ура», бросились всеми пятью лодками на неприятеля, влезли на судно, несмотря на пушечную и ружейную пальбу его, и в одно мгновение перекололи и посталкивали за борт, кого застали наверху, а прочих, накрыв и забив люки, заперли внизу.
Только что они успели спрятаться, очистить палубу и пуститься на завоеванном боте в путь, как другой такой же, стояв вблизи и услышав пальбу, поспешил на помощь. Но урядники Скворцов и Синявин, взяв под начальство свое пленное судно, так хорошо успели на нем распорядиться, что встретили второй бот пушечной пальбой из первого, между тем как с лодок пустили беглый огонь. Второй бот спешно удалился и скрылся в темноте и тумане.
Разобравшись кое-как, наши к утру воротились к своему стану, к берегу, и привели пленное судно. На нем было 5 офицеров, 103 рядовых и 4 пушки; но под люками оказалось налицо всего 30 человек, остальные были побиты. И не мудрено: они оборонялись отчаянно; из нашей команды оказалось 30 убитых; а из остальных 18 было только всего 4 человека не раненых! Все радовались победе этой и скорбели по ней, потому что, сверх того, все пять лодочных командиров были тяжело ранены и впоследствии четверо из них скончались от ран, а остался в живых один Синявин!
Об этом славном деле царь своей рукой писал Меншикову, Головину, Шереметеву
