— Все в классе дебилы, но ничего не поделаешь, милочка, надо учить и дебилов, — встретила Нику школьный завуч Анна Григорьевна. Открыв журнал, она поименно стала награждать учеников 8 «А», руководить которым предстояло Нике, эпитетами: «бандит», «лентяй», «хам». Ника просто оцепенела при мысли о том, что ее ожидает встреча чуть ли не с несовершеннолетними преступниками. При более близком знакомстве оказалось, что ни бандитов, ни хамов в классе нет, а есть мальчишки и девчонки: ершистые, непокладистые, несговорчивые — обычные дети. Но с Вероникой они были откровенны, говорили и о выборе профессии, и о своих увлечениях, только вот о самой школе — ни слова.
Поначалу Нике казалось это странным. Ведь Анна Григорьевна считалась лучшим педагогом района! Раз в четверть она давала обязательный открытый урок истории. Но как он готовился! Знали об этом лишь некоторые особо приближенные преподаватели и дети, которые играли далеко не последнюю роль в этом тщательно отрепетированном спектакле. Недели за три все отрабатывалось до мельчайших деталей, подгонялось, высчитывалось с хронометром в руках. К открытому уроку каждый знал свой ответ наизусть, поэтому и заканчивался он, как правило, под аплодисменты комиссии. И Анна Григорьевна, сияющая от расточаемых ей комплиментов, возбужденно кричала: «А Мартынов, мерзавец, как отвечал, а?»
И если бы не Алеша, аспирант отца, Ника бы совсем затосковала. Скромный, худой как щепка Алеша, всегда в аккуратном костюме и начищенных туфлях, вовсе не старался привлечь к себе внимание домочадцев профессора. Просто время от времени молодому аспиранту приходилось дожидаться профессора, по своему обыкновению задерживающегося на заседаниях, в квартире Дигорских, в кабинете на скользком кожаном диване, под громкое тиканье старинных напольных часов. Там и находила его Ника, чтобы ненавязчиво поделиться своими разочарованиями в избранном педагогическом поприще. (Правда, потакая своей дурацкой гордости, для родителей Вероника изображала полный восторг от работы педагога.) Алеша как мог сочувствовал, давал разные советы, философствовал. Вскоре Ника стала ощущать потребность видеть Алешу каждый день. Она приглашала его в театр, на прогулку, в гости к друзьям. Аспирант вел себя с Никой довольно сдержанно, и это ее ужасно раздражало. Время шло. Алеша удачно защитился. На банкет, посвященный новоиспеченному кандидату филологических наук, Ника идти не хотела. Но потом переменила свое решение. Она появилась в зале ресторана «Прага», когда веселье было в самом разгаре. Раскрасневшийся, слегка хмельной виновник торжества пригласил дочку профессора на танец. И вот, неуверенно вальсируя, но неотступно глядя Нике в глаза, Алеша сделал ей предложение, которое и было принято тотчас же с условием: Вероника оставит свою девичью фамилию. Фамилия молодого доцента была слишком потешной — Окорок.
Три года пролетели как сон. От педагогической деятельности у Ники осталось лишь стойкое отвращение к герани, обильно росшей на всех подоконниках школы, да строгим деловым костюмам, которые так любили носить немолодые педагоги с бесформенными прическами. Она уволилась из школы сразу после того, как молодой издатель, бывший сокурсник мужа, предложил ей переводить немецкие книги. Он часто бывал на книжной ярмарке во Франкфурте и привозил оттуда ворох литературных новинок. Знание немецкого, врожденная языковая интуиция и литературный вкус здорово помогали Веронике в работе. Одним из очередных заказов был перевод книги немецкого модельера, где сравнивались различные техники кроя одежды. Ника стала искать консультантов. Попав в мир авторского дизайна, наполненный яркими красками, безудержными взрывами фантазии, оригинальными выдумками, Вероника почувствовала себя в своей стихии. Молодой издатель к этому времени тихо обанкротился — заказы иссякли. Однажды один из знакомых модельеров попросил Нику перевести письмо для своего немецкого партнера, потом пригласил съездить в Дюссельдорф на выставку моды. После этой поездки она долго и терпеливо сводила российского модельера и немецкого заказчика и так вскоре стала незаменимым помощником для тех, кто искал себе партнеров в Германии. Правда, платили модельеры не много и не часто, обычно предлагая Нике за ее услуги одну из своих моделей на выбор. Постепенно у Вероники сформировался и новый гардероб, и новый стиль в одежде — свободный и импульсивный.
Тем временем Алексей, в прошлом худосочный доцент, стал вполне респектабельным преуспевающим бизнесменом. Он неоднократно предлагал Нике работу в своей фирме, но она упорно отказывалась, предпочитая иметь свое, независимое от родственных связей дело. После августовского кризиса 1998 года, когда половина авторских ателье разорилась, профессор Дигорский тайно позвонил своему сокурснику Михаилу Михайловичу Ермолаеву и попросил взять его дочь в «Протокол».
Отель «Хилтон», фойе перед конференц-залом,
11 октября, 11.00-14.00
— Нет, Берлин меня разочаровал, — прихлебывая маленькими глоточками кофе, капризно проговорила супруга директора крупной кондитерской фабрики. Начиная с первого вечера, она донимала Нику мелочными просьбами, вопросами, словно не ее муж, а она была полноправным участником конференции. Ника старалась быть с дамой терпеливой и вежливой: меняла на регистрации размагнитившийся ключ от номера, переводила претензии к горничным, консультировала по вопросу лучших торговых центров Берлина. Вернувшись с утреннего шопинга из близлежащей «Галереи Лафайет», супруга кондитерского магната с неодобрением качала головой: — Это было неразумно с вашей стороны — отправить меня туда! Наш ГУМ и то лучше! — Она с наслаждением откусила от пирожного с кремом. — После обеда я поеду в «Ферре» и «Диор».
Ника с сомнением оглядела внушительную фигуру дамы:
— Ассортимент бутиков «Ферре» или «Армани» практически во всем мире одинаков. Обычные торговые центры тоже не могут предложить ничего оригинального.
— Неужели Берлин настолько захудалый городишко, что даже в бутиках я не смогу ничего купить? — Брови дамы возмущенно поползли вверх.
— Есть еще одна возможность, — предложила Ника, замечая краем глаза, как к ней приближается группа немецких участников.
— Какая? — Дама запихнула остатки пирожного в рот.
— Походить по салонам модельеров, приобрести авторские модели.
— Какие модельеры! — отмахнулась дама. — Мы не в Париже и даже не в Милане!
— Зря вы так, — обиделась Ника. — Здесь много прекрасных дизайнеров. Кстати, в Берлине ценятся русские модельеры, постоянно живущие здесь, например, Катя Мосина (немцы ее называют на итальянский манер Моссини), Ирина Шапиро, Ольга Окшевская. Их здесь считают законодателями моды. Я найду адреса их салонов, если хотите. Авторские модели тем и хороши, что неповторимы!
