В половине шестого держателем этой ценности оказался маляр, который стоял, прислонившись к двери временного здания биржи, в те годы находившегося на улице Фейдо. Маляр был человек простой и не знал, что с ним творится. «Со мной было этакое», — сказал он жене, вернувшись домой.
Как известно всем фланерам, улицу Фейдо обожают молодые люди, которые, за отсутствием любовницы, готовы сочетаться со всеми особами женского пола. Во втором этаже дома, отличавшегося отменной мещанской благопристойностью, жило очаровательное существо из числа тех, что награждены по милости неба редчайшей красотой, но, не имея возможности стать ни герцогинями, ни королевами, ибо хорошеньких женщин на свете гораздо больше, чем титулов и тронов, довольствуются биржевым маклером или банкиром, доставляя им счастье по установленной цене. За этой красивой и славной девушкой, по имени Ефрасия, волочится писец нотариальной конторы, карьерист свыше всякой меры. В самом деле, младший писец нотариуса Кротта влюбился в нее, как может влюбиться молодой человек двадцати двух лет. Писец зарезал бы папу и всю священную коллегию кардиналов из-за жалкой сотни луидоров, которая требовалась, чтобы приобрести Ефрасии шаль, вскружившую ей голову, в обмен на эту шаль горничная и посулила писцу свою хозяйку. Влюбленный молодой человек шагал взад и вперед под окнами Ефрасии, как в Зоологическом саду ходят по клетке белые медведи. Засунув руку за жилет, он приложил ее к левой стороне груди, готовый на части разорвать сердце, а пока что крутил эластические свои подтяжки.
— Как добыть десять тысяч франков? — вслух рассуждал он сам с собою. — Присвоить ту сумму, которую надлежит зарегистрировать в акте о продаже? Боже мой! неужели таким займом я разорю покупателя, обладателя семи миллионов!.. Отлично, завтра брошусь ему в ноги, скажу: «Милостивый государь! Я взял у вас десять тысяч франков, мне двадцать два года, я люблю Ефрасию, — вот повесть о моих деяниях. Отец у меня богатый, он вам возместит, не губите меня! Разве вам самим не было когда-то двадцать два года, разве не безумствовали вы от любви?» Подлые эти собственники, да есть ли у них душа? Мой миллионер не только не расчувствуется, а попросту напишет на меня донесение королевскому прокурору. Проклятие! если бы можно было продать душу дьяволу! Но нет ни бога, ни дьявола, все это чепуха, все только сказки да болтовня старух. Как быть?
— Если вам угодно продать душу дьяволу, — сказал ему маляр, подслушавший речи писца, — вы получите десять тысяч.
— Ефрасия будет моя, — сказал писец, поспешно заключая сделку, предложенную дьяволом, который принял облик маляра.
По заключении договора неистовый писец отправился за шалью и явился к Ефрасии; так как дьявольская сила была в его теле, он провел у нее безвыходно двенадцать дней, растратив свой рай целиком, думая лишь о любви и ее оргиях, в которых потонуло воспоминание об аде и его привилегиях. Так затерялась огромная власть, приобретенная благодаря открытию ирландца, сына достопочтенного Матюрена.
Востоковедам, мистикам и археологам, занимавшимся подобными вопросами, не удалось исторически установить, как можно вызвать демона. Произошло это вот почему.
На тринадцатый день после неистовых наслаждений несчастный писец лежал на одре в чердачном помещении дома на улице Сент-Оноре, принадлежавшего его патрону. Стыд, — эта тупая богиня, не дерзающая на себя смотреть, — овладел заболевшим молодым человеком; решил он лечиться сам и ошибся в дозе того целебного снадобья, которое составил ему некий гений, весьма популярный на окраинах Парижа. Таким образом, от тяжести ртути писец умер, и труп его был черен, как кротовая спина. Очевидно, один из дьяволов побывал здесь, но какой? Может быть, Астарот?
— Уважаемый юноша перенесен на планету Меркурий, — сказал старший писец немецкому демонологу, явившемуся исследовать это событие.
— Что ж, это вполне вероятно, — ответил немец.
— Вот как?
— Да, милостивый государь, подобное мнение находится в полном согласии с подлинными словами Якова Беме,[6] содержащимися в сорок восьмой пропозиции «Тройственной жизни человека», где сказано: «Ежели господь все произвел глаголом „да будет“, то, значит, это „да будет“ и есть сокровенное лоно, содержащее и объемлющее природу, образуемую духом, рожденным от Меркурия и бога».
— Как вы сказали?
Немец повторил ту же фразу.
— Нам это неизвестно, — сказали писцы.
— «Да будет», — произнес один из них, — «да будет свет!»
— В правильности приведенной цитаты, — продолжал немец, — вы можете убедиться, прочитав эту фразу на странице семьдесят пятой трактата о «Тройственной жизни человеческой», отпечатанного в тысяча восемьсот девятом году господином Миньере и переведенного философом, который был великим почитателем славного башмачника.
— Ах! он был башмачник? — спросил старый писец. — Вот так раз!
— В Пруссии! — ответил немец.
— И все шили у него сапоги за счет прусского короля?[7] — дурацки спросил писец второго разряда.
— Ему бы следовало прикинуть подметки к своим фразам, — сказал писец третьего разряда.
— Колоссально! — воскликнул писец четвертого разряда, указуя на немца.
Каким первоклассным демонологом ни был иностранец, он не знал, что за дьяволята эти писцы; он удалился, ничего не поняв в их шуточках, убежденный в том, что молодые люди признали Беме колоссальным гением.
— Есть во Франции образованные люди, — оказал он себе.
Париж, 6 мая 1835 г.
Комментарии
Новелла впервые была опубликована в 1835 году. Последнее прижизненное издание — в 1845 году в XIV томе «Человеческой комедии» (I том «Философских этюдов»).
За сюжетную основу Бальзак взял легенду о вечно странствующем и наделенном сверхъестественным могуществом человеке. Этот сюжет встречался у ряда писателей, в том числе у известного английского писателя автора «готических романов» (романов «тайн и ужасов») Матюрена («Мельмот-скиталец»).
Бальзак так определяет значение своей новеллы: описанный здесь случай, «может быть, даст пищу умам, достаточно высоким для понимания истинных язв нашей цивилизации, которая после 1815 года принцип „честь“ заменила принципом „деньги“».
Фантастика служит Бальзаку для сатирического заострения социальной темы.
Речь идет здесь о «фантастичности» самой действительности. «Филиалом ада» становится «город-искуситель» Париж, а сердцем буржуазного мира всемогущая биржа. «Есть такое место, — пишет о бирже Бальзак, — где котируется ценность королей, где целые нации при кидываются на весах, где выносится приговор политическим системам, где правительства расцениваются по стоимости пятифран-ковой монеты, где идеи и верования переведены на цифры, где все дисконтируется, где сам бог берет взаймы и гарантией оставляет свои прибыли от поступивших душ, ибо у папы имеется там свой текущий счет. Если где покупать душу, то, конечно, там».
Новеллу «Прощенный Мельмот» высоко ценил Маркс, называя ее «маленьким шедевром».
Примечания
1
Тюренн (1611–1675) — известный французский полководец. Монтекукули (1609–1681) австрийский генерал; в 1675 г. оба полководца во главе своих войск четыре месяца маневрировали, из бегая решительного сражения.
2
Последний аргумент (лат.).
3
Нусинген — повторяющийся персонаж «Человеческой комедии», образ этого финансиста, «Наполеона биржи», обогатившегося при помощи ряда биржевых спекуляций, разоривших тысячи людей, встречается в целом ряде произведений Бальзака.
4
Карбонарии — тайная политическая организация в Италии в первой трети XIX в., ставившая целью своей деятельности национальную независимость Италии; во Франции карбонарии в 20-30-е годы XIX в. вели бо рьбу за свержение реставрированной династии Бурбонов.
5
«День гнева» (лат.) — начальные слова одного из католических погребальных песнопений.
6
Яков Беме (1575–1624) — немецкий мистик, автор религиозно-философских произведений.
7
«…за счет прусского короля» — поговорка; употребляется в смысле: работал, ничего не получая.
