Сорганизовав подбор согласных людей с общей политической верой, правительство не будет нуждаться в указаниях, что ему делать, чтобы подавить бунт. Оно предпримет не какие-нибудь иные, а те же поступки и те же меры, но лишь с решимостью их выполнить, а не только выложить на бумагу. Сильное правительство поймет прежде всего, что с бунтом нужно спешить, как с пожаром или чумой. Не страшные в своем начале, все серьезные бедствия в конце уже неодолимы. Поэтому откладывать решения на завтра, если они целесообразны сегодня, - политика самая плохая. Именно потому, что в составе власти есть люди нетвердых мнений, замирение России идет черепашьим ходом. Именно по этой причине министры колеблются, вступают в спор с лидерами оппозиции, думая заговорить их или переспорить. Именно отсюда возникает странная мысль, что правительство не может подавить террор, а может это сделать "только само общество". Но ведь эта мысль, в сущности, недалека от объявления забастовки власти. Мотивы ее недалеки от тех, которыми объясняет свою забастовку неучащаяся молодежь: "Пока общество неспокойно, мы работать не можем". Мне кажется, первым делом преобразованного кабинета был бы твердо поставленный лозунг: "Не ждать лучших времен", а немедленно принимать меры, притом исчерпывающие вопрос. Громадное большинство решений только тем и плохи, что они нерешительны.
Под решительными мерами я разумею, конечно, не поголовные казни и вообще не кровавую расправу. Если еврейская печать в один голос мне навязывает кровожадные мысли, то чего же вы хотите от жидовской совести? Лгать, лгать низко, лгать грязно, не боясь никакого смрада в клевете, - это составляет один из пунктов помешательства инородцев, что напали на Россию. Насколько эта мания клеветы захватывает еврейские круги, доказывает то, что даже силящаяся быть приличной кадетская "Речь" повторяет против меня все гнусности мелкой еврейской прессы. На обвинение в кровожадности я скажу, что никогда не рекомендовал правительству ни новых виселиц, ни еврейских погромов. Но никто из здравомыслящих русских людей не откажет власти, стоящей на страже нации, в праве отвечать на войну войной. Племя Иуды до такой степени рассчитывает на русскую простоту, что право смертной казни серьезно хочет сделать своей привилегией. Сами господа евреи могут, видите ли, сколько угодно крошить христиан бомбами и браунингами, а христиане отнюдь не моги их тронуть, даже по приговору уголовного суда. Но сколько бы ни нашлось русских дурачков, согласных на такое разделение ролей, я думаю, неглупые русские люди едва ли обрадуются еврейской афере. Трагическая борьба, что идет теперь, - борьба за жизнь России, требует не кое-каких, а подчас трагических мер. Если безвинные русские люди в жертву мира приносят собственную кровь и жизнь, то не станет же наша власть церемониться со злодеями потому только, что они злодеи. По понятию апостола Павла, который был осведомлен в христианстве едва ли меньше теперешних еврейчиков, только та власть - власть, которая "не напрасно носит меч". От преступников, ополчившихся на Россию, зависит, чтобы грозный меч государственный был вложен в ножны. Бросьте гнусное смертоубийство, бросьте зверские приемы борьбы - и правительство не коснется вашей драгоценной жизни. Но именно этого-то наши бунтари и не могут. С наглостью, доходящей до юмора, они объявляют нашей власти войну - и кричат против военных мер. Ставят смертные приговоры - и кричат против смертных приговоров. Мне кажется, сильная власть должна презреть этот иерихонский шум. С величайшей тщательностью отделяя мирных людей от воюющих, она должна поступать с последними, как с воюющими. При этом всем понятно, что самая жестокая война для обеих сторон - затяжная. Будь правительство несколько решительнее в начале бунта, не сдавайся оно на предательские вопли об амнистии, умей оно стеречь своих пленных - виселиц потребовалось бы неизмеримо меньше, чем теперь.
Если А. А. Столыпин непременно требует инвентарного перечисления мер, необходимых для усиления власти, то я мог бы повторить то, о чем говорил не раз:
а) нужно, чтобы прокуроры и судьи наши были действительно прокурорами и судьями, а не казенной организацией, служащей кое-где для защиты преступников от закона. Кажется, сам А. А. Столыпин сообщал в печати о председателе суда, торжественно вручившем оправданному бунтарю револьвер, снятый со стола вещественных доказательств;
б) нужно, чтобы тюрьмы были тюрьмами, а не рассохшимися бочками, из которых утекает содержимое. По сегодняшним, например, известиям из Вятской губернии, в Слободском уезде за шесть дней бежали 12 человек, в Малмыжском - двое, в Орловском - 21 человек, в Глазовском за три недели убежал 61 ссыльный. "В некоторые дни бегут по 7-8 человек";
в) нужно, чтобы ссылки были действительно ссылками, то есть местами изоляции преступного элемента от мирных граждан, а не местами заразы последних, не очагами распространения смуты;
г) нужно, чтобы надзор над революционной печатью был не мнимым, а действительным надзором, причем преследование преступности должно быть пресечением ее, а не рекламой для дальнейшего распространения;
д) нужно, чтобы инспекция и полиция всех видов были приведены в соответствие не с тем состоянием, в каком Россия находилась полстолетия назад, а с современным ее состоянием. Если один инспектор приходится на полсотни книжных магазинов и на десятки типографий, если на громадные скопления народа, в десятки тысяч, приходится пара городовых, вооруженных археологическими пистолетами, из которых они не умеют стрелять, то такая опереточная обстановка, естественно, не погашает бунта, а плодит его;
е) нужно, чтобы во главе казенно-революционных заведений, каковы средние и высшие школы, были поставлены люди, не сочувствующие революции. Учительский персонал должен быть тщательно проверен, и "товарищам", носящим вицмундиры, должна быть открыта дверь. Автономия, превратившаяся в право заводить на казенный счет республики и составлять революционные армии, должна быть отменена. Академический союз профессоров, руководящий учебной обструкцией, должен быть распущен. При сколько-нибудь серьезном сопротивлении бунтующие школы должны быть закрыты с лишением государственного жалованья преподавателей и профессоров;
ж) так как войну с правительством ведут инородцы при деятельной поддержке свихнувшейся части интеллигенции и народа, то нужно поставить и инородцев, и служебную интеллигенцию, и воюющий народ в условия, при которых война была бы для них затруднительной. Как это сделать - вопрос политического искусства, именно того творчества, о котором говорит А. А. Столыпин. Во всяком случае, едва ли к усилению власти служит такой творческий акт, как передача целых ведомств в руки поляков и евреев или содержание на службе, с наградой чинами и орденами, десятков тысяч кадетов и эсдеков.
Подавляя бунт рукой железной, правительство одновременно обязано вырывать корни бунта, а эти корни - в самом правительстве. Они - в системе старого хозяйства, где ленивые и праздные люди кормились на счет трудовых классов. Никакие тюрьмы, никакие виселицы не спасут государство от народного мятежа, если не будет восстановлен разум в самых основах власти, если поруганная справедливость не будет поставлена как первый принцип. И народу, и обществу не только должны быть обещаны политические права, но должны быть и даны. Парламент должен не только созываться, но правильная работа его должна быть обеспечена, притом одинаково - от вмешательства бюрократии и от вторжения буйных элементов как слева, так и справа. Следует признать, что только тот парламент есть парламент, который усиливает способность власти достигать ее целей. Таким парламентом явилось бы представительство от трудовых корпораций. Только такое деловое представительство могло бы внести строгий контроль над администрацией и национальный разум в законодательство... Чтобы обеспечить работу делового представительства, следует оберечь его от проникновения элементов, портящих его: от инородцев, от революционеров и от невежественной черни. Сверх всего перечисленного и многого другого, власть, желающая быть сильной, обязана всемерно поднять военные силы страны, собрать "дружину храбрых", без которых государственная сила - звук пустой. Вот беглый перечень практических мер, которые могли бы существенно поднять значение власти. Вместе с силой к ней вернулось бы достоинство, вернулось бы мужество и тот драгоценный секрет порядка, что сейчас как будто затерян, - доверие народа к власти.
23 августа
СВИНЬИ И БЕСЫ
Из растений Христос проклял только одно - бесплодную смоковницу. Из животных погубил плодовитых свиней, разрешив в них вселиться бесам. Из людей Христос предал проклятию только книжников, которые совмещают в себе бесплодие сухой смоковницы с почти механической производительностью свиней. "Горе вам, книжники!" - это сказано по адресу не народа и не аристократии, а тогдашней интеллигенции, того класса, что зарылся в священных книгах, поработился букве и в гипнозе слов утратил здравый человеческий смысл. Интеллигенцией еврейской тогда были фарисеи. Именно у них Христос отметил пороки книжной переначитанности: противное лицемерие прежде всего, предвзятость, мелочность, "оцеживание комара", соединенное с сумасшедшей надменностью.
