Он оборачивается. К ним приближаются сопровождаемые слугами фигуры в длинных бледно-зеленых облачениях.
— А вот и сенешали, — говорит чемпион примарха. — Позволь мне тебя представить, чтобы ты мог выполнить свою работу.
6
[отметка: -16.44.12]В орбитальной Сторожевой Башне Сервер Управления Ул Кехал Хесст общается с ноосферой.
Код говорит. Он бормочет.
Складки достигающего пола облачения Механикум настолько жесткие, что кажется, будто он высечен из камня. Он стоит на вершине Сторожевой Башни, которая столь же пряма и изящна. Башня отбрасывает тень на Крепость Калкас, бронированную цитадель, которая стоит напротив Нумина по другую сторону блестящего простора Бороса. Это котловина стен и зубчатых башен, самостоятельный город, но в то же время и точка обороны, телохранитель, который приставлен пребывать за плечом Нумина и оберегать его от вреда.
В Сторожевой Башне трудится десять тысяч людей, а еще пятьдесят тысяч — в окружающих ее орудийных башенках и административных зданиях. Это сигнализатор, его ноосферная архитектура разработана на мире-кузнице Хесста, Коноре, и поддерживается при помощи технологий, которые напрямую поставляются фабрикаториями Марса.
Командная палуба Сторожевой Башни обширна и кишит персоналом. Окна с поднятыми противовзрывными ставнями смотрят на реку и город с одной стороны и на равнину с другой. Хесст может взглянуть на поток движения в космопорте, на пыль, которую подняли сортировкой на равнине, на светлую землю и окрашенное бурей небо, однако вид его не интересует.
Башня поддерживает собственное коллекторное поле и загружает информацию в него и прочих старейшин со скоростью, эквивалентной ноосферной трансляции восьмисот боевых титанов. Шестьдесят модерати высшей квалификации, которые работают во встроенных в палубу амниотических саркофагах из бронестекла, помогают амортизировать поток и разбирать его для восприятия.
С этой палубы, с этой вершины Хесст может — при помощи простой кодовой команды по постоянно находящемуся при нем ММИ[1] — отдать приказ ввести в бой планетарную оружейную сеть. Двести пятьдесят тысяч орудийных постов наземного базирования, включая шахтные пусковые установки и автоматизированную плазменную артиллерию, а также башенные и турельные орудия, полевые станции, полярные огневые точки. Он может активировать системы громадных пустотных щитов, которые зонтиком накрывают первостепенные жилые центры Калта. Может ввести в строй девятьсот шестьдесят две орбитальные платформы, в число которых входят системы внешней защиты и нацеленные на поверхность изолирующие сети. Более того, он способен взять под контроль и координировать любые и все доступные наземные силы, а также все флотские соединения, собирающиеся на высокой орбите или на верфях.
Все это означает, что сегодня, вследствие объединения, Сервер Хесст обладает непосредственным личным контролем над большим объемом огневой мощи, чем Магистр Войны Гор. Или, возможно, чем сам Император.
Эта мысль не впечатляет Сервера Хесста и не вызывает в нем волнения. Тем не менее, Хесст знает, что магос Меер Эдв Таурен считывает повышение его уровня адреналина.
Таурен молода и расторопна, она высокого роста и полностью модифицирована. Она преуспела в продвижении по эволюционным ступеням Механикума и действительно хорошо выполняет свою работу. Она надзирает за аналитиками. Хессту она нравится. Он редко допускает эмоции, однако в редкие моменты, когда он решает ими воспользоваться, всегда отмечает теплоту, с которой он ее воспринимает. Ее модификации технически привлекательны, а базовая органика обладает несомненной эстетичностью.
<Вы нагреваетесь>, — говорит она ему двоичным кодом, микросекундной передачей в личном прямом режиме. Она невербальна, однако во всплеске содержатся кодовые знаки для Хесста и перегружающей свои приводы боевой единицы-титана.
<Ни в коей мере. Размышление: просто сегодняшний день требует больших затрат сил>.
Таурен кивает. Она призраком дублирует его наблюдения. Он знает, что она присутствует у него за плечом в коллекторе так же, как стоит рядом на палубе в плотском мире. Ее пальцы трепещут, касаясь невидимых клавиш и координируя данные при помощи тончайшей гаптики. Сегодняшние трудности в том, чтобы не стрелять.
При объединении двух флотов плотность движения над Калтом особенно высока. По сути, все это движется, следуя нестандартным или корректированным маршрутам сообщения, экстраординарным ситуационным изменениям перемещения, курса и дистанции, которые не закодированы в регулярном наблюдательном регистре. Это одноразовые вещи, предназначенные всего для одного дня и отвечающие за безопасную и уверенную организацию громадной армады.
Оружейная сеть Калта обладает многочисленными резервами и многоуровневыми формами перекрестных проверок и авторизации. Ее невозможно использовать неправильно или по ошибке силами одного индивида — ни Хесста, ни сорока прочих серверов Сторожевой Башни, ни шести тысяч двухсот семидесяти восьми магосов и адептов, размещенных на станциях по всей планете, ни гарнизонных командиров Армии или местных дивизионов. Ничто не может произойти без его персонального разрешения.
Всякий раз, когда корабль прибывает, двигается, проходит мимо другого, присоединяется к формации, заходит на сортировочную станцию, начинает дозаправку или же обращение вокруг солнца для проверки двигателей, раздается сигнал тревоги. Любое нестандартное движение или система маневров активирует сеть, и Хесст должен отклонить запрос на открытие огня.
На самом деле это великолепный тест и демонстрация сети Калта, однако оно становится утомительным. С вершины Сторожевой Башни сервер Хесст контролирует эффективную огневую мощь крупной флотилии, распределенную по поверхности и орбите. Система сверхчувствительна, так что ничто не сможет застать ее врасплох и тем самым получить преимущество. Любая нестандартная ситуация запускает автоматический расчет огня сети, и Хесст должен лично отменять его в дискреционном режиме. Сейчас он делает это от восемнадцати до двадцати пяти раз в секунду.
Таурен знает, что стандартной оперативной практикой Механикума для подобных условий, которую рекомендуют как магистры кузниц Конора, так и возвышенные старейшины Марса, является временный обход многоузловой автоматики сигнальных процессоров сети и — на время маневрирования флота — перенаправление управления санкционированием на автоматические станции. Предоставить разумным машинам платформ нести это бремя на своих плечах. Дать им проводить перекрестные проверки непрерывно загружаемых данных. Дать проверять швартовочные коды и регистрационные отметки движения.
Также ей известно, что Хесст — целеустремленная личность и очень гордится собственной работой и обязанностями сервера. Планетарная сеть Калта оптимизирована таким образом, чтобы работать на многоузловой автоматике с предоставлением окончательной санкции на все операции со стороны сервера или серверов. Переключиться на одну лишь автоматику значит признать слабость живого мозга. Обратиться к одной лишь машине, а не биоинженерному синтезу. Признать границы человека и подчиниться беспристрастной эффективности холодного кода.
Они это обсуждали. Обсуждали даже при помощи плотских голосов и голосовых связок, не подключаясь. Хесст обладает чистейшим видением мечты Механикума, и она преклоняется перед ним за это. Это не преклонение перед машиной, как думают столь многие немодифицированные в обществе. Это использование машины для расширения человечности. Апофеоз через синтез. Отступить и позволить делать всю работу машинам отвратительно для Хесста. Возможно, эта идея кажется ему более ужасной, чем показалась бы немодифицированному человеку.
<Вы же знаете, это не признание неудач>, — передает она, продолжая имевшую место два дня назад беседу, словно с тех пор не прошло ни секунды.
Он соглашается с этим фактом, опознавая добавленный к ее коду разговорный маркер, который вновь открывает файл с тем диалогом.
<На самом деле это рекомендованная Марсом практика>.
Хесст кивает.
<Если мы создаем системы, которыми не можем управлять, какой смысл их строить? Скажите, к чему это ведет, магос Таурен?>.
<К самоуничтожению. Отречению от сознания>.
— Именно, — произносит Хесст. Ее удивляет использование им плотского голоса, однако она мгновенно понимает, что он переключился с двоичного кода ради символизма. Это ее забавляет, и она демонстрирует свое веселье при помощи выражения лица.
— Вы думаете, что дело в моей гордости, Меер? — спрашивает он.
