когда она садится за руль и смотрит на клуб. На короткую секунду ее взгляд устремляется в камеру.
Она знает, что я смотрю?
Я всегда смотрю в камеру, чтобы убедиться, что мои сотрудники беспрепятственно уходят после закрытия клуба на ночь. Вышибалы провожают персонал до их машин, но мне нравится наблюдать издалека.
Хотя некоторые люди могут назвать меня плохим человеком — и они не ошибутся, — я забочусь о своих сотрудниках. По большей части это хорошие люди. У всех них есть семьи, которые ждут их возвращения домой.
Я не позволю, чтобы их забрали из их семей, как мою забрали у меня.
Посидев еще несколько минут в своей машине, Хэдли выходит и идет пешком. Она оглядывается через плечо, прежде чем завернуть за угол и исчезнуть из поля зрения камеры в раннее утро.
— Черт побери, — Говорю я, закрывая компьютер, прежде чем встать и направиться к двери, чтобы последовать за ней.
Ни один из вышибал ничего не говорит мне, когда я выхожу на улицу и следую за ней. Она, кажется, не замечает меня, когда сворачивает за другой угол.
Я держусь от нее на расстоянии, гадая, куда она направляется.
Она работает на Феликса? Кажется слишком большим совпадением, что она начала работать на меня, как только он вернулся в город.
Я уже не в первый раз думаю, что Хэдли, возможно, не та, за кого себя выдает. Я сомневаюсь, что это будет последний раз, когда я подозреваю ее в этом.
В этой женщине есть много вещей, которые не имеют смысла. Слишком многих частей головоломки все еще не хватает.
Мне не нравятся недостающие фрагменты. Из-за недостающих фрагментов мой картель оказывается под угрозой.
Хэдли идет быстро, время от времени оглядываясь. Я опускаю голову и остаюсь в нескольких футах позади нее, следя за тем, чтобы она не видела меня те несколько раз, когда оглядывается через плечо.
Она продолжает идти, все дальше и дальше удаляясь от центра города.
Дома вокруг нас выглядят так, словно ими годами пренебрегали. Трава растет высоко, а заборы разваливаются. В нескольких домах выбиты окна. Еще больше покрыто граффити.
Там играют дети, хотя большинство из них выглядят как дети, которые вырастают и вступают в картели.
Какого черта Хэдли здесь делает?
Она продолжает идти, пока не останавливается перед домом, который выглядит так, словно пострадал от пожара. Весь фасад покрыт подпалинами, и нет ни одного неповрежденного окна.
Я прячусь за машиной, стоящей на шлакоблоках, и наблюдаю, как она оглядывается по сторонам. Сейчас слишком раннее утро, чтобы кто-то, кроме детей, мог находиться на улице.
Я сомневаюсь, что они должны быть снаружи, но я знаю, что иногда на улице лучше, чем дома.
Хэдли хватается за один из подоконников и подтягивается наверх. Она проскальзывает в дом, как будто это то, что она делала миллион раз раньше.
Черт возьми. В чей дом она врывается?
Я не думал, что в Хэдли есть что-то подобное, но теперь я начинаю понимать, что, возможно, ошибался на ее счет. То безрассудство, которое я увидел в ней в первую ночь нашей встречи, проявляется снова.
Именно это побуждает меня выскочить из-за машины и последовать за ней в дом.
Хотя я не вижу ее, когда вхожу, я улучаю момент, чтобы осмотреться. Мебель обгорела, а стены и потолок покрыты сажей. В деревянных полах есть пара дырок, через которые когда-то прогорел огонь.
Сорняки и животные начали захватывать это пространство. Мимо пробегает мышь с чем-то во рту и исчезает в дыре в стене.
— Что ты здесь делаешь? — Спрашивает Хэдли, появляясь со мной в гостиной. Она оглядывается, ее глаза слегка слезятся.
— Я могу спросить тебя о том же. Это не похоже на то место, где ты стала бы проводить время.
Ее щеки розовеют, когда она смотрит на меня. — Потому что ты знаешь обо мне все, верно? Переспать вместе несколько раз не означает, что ты можешь судить о том, что мне нравится, а что нет, не придавая особого значения тому факту, что ты меня на самом деле не знаешь.
Я пожимаю плечами и оглядываюсь. — Тогда ладно. Что это за место?
— Это все равно не твое дело. — Хэдли скрещивает руки на груди, ее глаза сужаются. — Почему ты последовал за мной сюда?
— Я просматривал камеры, когда персонал уходил. Видел, как ты сидела в своей машине, а затем вышла и пошла пешком. Решил, что мне следует последовать за тобой и посмотреть, что ты задумала.
— Ах, да, — говорит она, ее тон сочится сарказмом. — Потому что лидеру гребаного картеля действительно насрать на людей, стоящих ниже него. Не притворяйся, что ты последовал за мной, потому что тебе не наплевать на меня.
— Нет, я пришел сюда, потому что не могу доверять тебе и не знаю, собираешься ли ты меня облапошить или нет.
Я протискиваюсь мимо нее и выхожу в коридор. Я уворачиваюсь от дыры в полу, прежде чем направиться на кухню. Там все еще стоят тарелки, хотя большинство из них разбиты или с трещинами. Похоже, огонь не успел проникнуть так далеко в дом, прежде чем его потушили.
Когда я оглядываю комнату, Хэдли вздыхает.
— Есть какие-то проблемы с моим пребыванием здесь? — Спрашиваю я, открывая дверь в задней части кухни, которая ведет в крошечную прачечную.
— Проблема в том, что ты вторгаешься в мою жизнь и чувствуешь себя в ней как дома. Я не хочу, чтобы ты совал нос в мои дела. Ты же согласился, что мы будем действовать профессионально.
Я опускаю взгляд на пол и вижу люк. На двери вырезан символ картеля Домингос. Поворачиваясь к Хэдли, я сохраняю непроницаемое выражение лица.
— Нет, — говорю я, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. — Я сказал, что не собираюсь заставлять тебя кончать снова. Я никогда ничего не говорил о вторжении в твою личную жизнь.
— Я бы хотела, чтобы ты прекратил это. Тебе здесь не на что смотреть.
Я подхожу к ней ближе, нас разделяет всего несколько дюймов. Ее грудь касается моей, когда она слегка откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня. Моим пальцам до боли хочется потянуть за ее локоны и снова увидеть, как она выгибается для меня, но этот корабль уже уплыл.
Пребывание с ней только сделает ее мишенью для моих врагов. Я подверг опасности столько людей, что хватит на всю жизнь.
Она прячется в разрушенном доме, который содержит символ моего врага. Я не знаю, что она от меня
