она помнила и в то же время понимала, что никогда они ей не принадлежали. До чего же чудной сон! Вон, на столике в форме боба, который подарил ей папенька в честь первого ее бала, лежит брошенная с вечера щетка. Дуняша чесала ей волосы, да забыла прибрать.
Мари резко села на постели. Какая Дуняшка? Какой бал?
Где она вообще и почему так зелено за окном? На улице октябрь, за окном Петербург и серость.
— Встали, барынька? Бегу будить, а вы ужо поднялись. Спали-то, аки младенчик! — Девушка в длинном сарафане с заплетенной русой косой ворвалась в комнату, прошлепала босыми ногами по светлому паркету и поставила на небольшой столик у кровати деревянное ведро.
Мари округлила глаза от удивления.
— Вот, умываться вам принесла. Сейчас приведете себя в порядок и к завтраку спускаться можно.
Дуняша принялась наливать воду из ведра в расписной маргаритками фарфоровый кувшинчик. Она бегала по комнате, раскладывая полотенца и какие-то предметы на умывальном столике, вынимая сорочки и платье из резного, тоже светлого дерева шифоньера. Мари узнала щипцы для завивки волос, гребни и ленты. Что за чушь? Наверное, это просто сон! Точно. Просто сон, в котором после пережитого стресса с виденьем в зеркале, захлопнувшейся дверью и прочими странностями, её мозг придумал этот сон. Что ж, решила Мари, успокаиваясь, значит, будем играть по правилам сна. А если это ей только снится, то он обязательно закончится.
Девчонка принялась причесывать ее, усадив на мягкий стульчик с гнутыми ножками. Она вилась вокруг и болтала. Поначалу Мари даже не поняла, о чем рассказывает Дуня, но одна фраза выбила её из колеи, когда дворовая сказала:
— Ох, вы давеча и шуму наделали! — Всплеснула девчонка руками. — Вы-то спали апосля того, как ножки отпарили, а родители ваши, — Дуня заговорщики зашептала, — ох, и негодовали они. Ежели бы не князь, сосед наш, брат ваш на дуэль бы вызвал того господина. Кричал и махал пистолью, мол, это порочит вашу честь. Эко дело — барышня в одиночестве с ним осталась, так еще и ноги ей парить вздумали.
Мари прислушались. Ноги? Парить? Воистину, чудна работа мозга, хихикнула про себя. Эта сцена с Дмитрием у её ног, таз с кипятком у кушетки, все это было слишком не обычно и конечно же, отложилось в её подсознании.
Дуняша меж тем продолжала.
— На силу маменька ваша брата угомонили. Да и князь посодействовали. Убедили батюшку, что нет на вас греха и господин этот только лишь из воспитания озаботился вашим здоровьем. Боялся, что вы простынете. От пруда до Воронцовых ближе, вот и снес вас туды, а не к дому. Представляете⁉
Мари посмотрела на служанку. Наверное, надо что-то сказать? Дорогая Дуняша, ты болтай, болтай, я просто сплю и мой мозг выдает сейчас такие выкрутасы.
— Что ж дальше было? — Подавив смешок, спросила наконец Мари.
— Вот вы смеетесь, Мария Карловна, а дело-то серьёзно. Господин этот при дворе вес имеет, сам государь ему благоволит, так матушка ваша сказала, а потому раздувать не стали. Он клялся на Евангелие, — Дуняша перекрестилась, — что история сия останется в этом доме. А господин этот сегодня же отбыл дальше в Италию, куда и направлялся. Ну все, готово. Смотреться будем? Или лучше внизу? Там уже матушка ваша серчают, заболталась я. Завтрак на исходе, а вы все не спускались. Одну вас ждут.
Дуня отошла на пару шагов и с восхищением воззрилась на Мари:
— Что ж вы у меня хороша, барынька! Жениха бы вам хорошего, да знатного, да богатого! Как тот господин. Хотя батюшка ваш говорил за ужином, что он — бретер, а ещё легкомыслен и беден. — Дуняша поджала губы. — А нам таких не надобно.
Снизу, словно в отдалении, раздался голос и девка, вытаращив глаза, принялась поправлять складки на платье Мари.
— Ну все, спускаться вам надобно, а то матушка отругает.
С этими словами она вытолкнула Мари в распахнутые двери, выкрашенные в белый цвет.
Девушка оказалась в коридоре, длинном, со множеством высоких дверей по сторонам. И хотя это был сон, отчего-то она будто знала, куда идти.
Прошла по коридору, рассматривая разрешенные по стенам портреты в тяжёлых, позолоченных рамах и повернула направо. Перед ней раскинулась лестница, мягким полукругом спускающаяся вниз, на первый, судя по всему, этаж.
Мари так увлеклась сном, что и просыпаться не хотелось. Она любовалась этим необычайно красивым домом в классическом стиле. Хрустальные люстры под потолком и массивные позолоченные канделябры. Широкие карнизы, лепнина, картины в дубовых рамах, стены в утонченных обоях. А может быть, это — ткань, так искусно украшающая комнаты?
Спустившись по лестнице, устланной толстым персидским ковром, она оказалась в холле. Где-то слева, в соседнем помещении были люди. Мари догадалась, что там столовая по характерному звону посуды. Там кто-то неспешно беседовал. Она обошла лестницу и пошла в столовую. Интересный, все-таки сон. Так, что же ещё ей подсунет воображение в это чудное видение?
Двери в столовую были отворены. За столом завтракало несколько человек. Суровый седой господин резко говорил что-то по-немецки. Ему в тон отвечала женщина — дородная, в платье с множеством рюш, в чепце, завязанном на подбородке. Как костюмер, Мари сразу же отметила эпоху нарядов, которые увидела. XIX век, самое-самое его начало.
Суровый господин бросил на неё недовольный взгляд и процедил.
— Приветствую, дитя мое.
— Gluten morgen!* Как спалось, Мари? — Женщина в чепце повернула к ней голову и придирчиво оглядела её с головы до ног. — Дитя, оправьте платье.
Мари не понимающего уставилась на мадам. Что за ирония? Зачем эта тётка указывает ей.
— Матушка, пусть Мари уже поест. Ты же проголодалась, сестрица? Да и мы уже устали тебя дожидаться. — Обратился к ней третий присутствующий в столовой.
Мари посмотрела на него. Это был молодой человек, очень модно одетый, по всем правилам того времени. Этакий франт. Он церемонно разложил салфетку на коленях и приступил к завтраку. Мадам в чепце, судя по всему их мать, указала ей на зеркало, стоявшее между двух окон, совсем такое же, как в коридоре злосчастной квартиры. Жест женщины не предполагал ослушания, слишком сурово сдвинуты были брови.
Мари молча пошла к зеркалу. Странный, однако, сон. Шаг, другой. Она видела, как в открытые окна столовой лезли ветки цветущей сирени. Значит, май.
Мари остановилась у зеркала и взглянула в него. В отражении она увидела миловидную девицу с каштановыми, только что уложенными Дуняшкой волосами, и испуганными, карими глазами. Ту самую, что явилась ей в зеркале накануне.
Мари отшатнулась в ужасе и…
