Читаем без скачивания Собиратели трав - Анатолий Ким

А в другой раз в душную пору пополудни До Хок-ро и незнакомец шли по сопке с мешками набранной травы за плечами. Солнце палило, трава резко пахла зеленью. До Хок-ро шел Впереди, ему было жарко, он спешил, как только мог. Спуститься по крутому склону сопки не решилась бы и коза, и оба тащились кружной дорогой, через кладбище, хотя Камарон был рядом, прямо под ногами. На берегу там и сям метались костры, пахло дымом, поднимавшимся до вершины сопки и выше ее, но идти до этих костров надо было еще долго. Хорошо, что внизу, у города, где сопка кончается плавным спуском, ждет их свежая, холодная вода в колодце. У старика на спине, под мешком, пропотел насквозь пиджак, кепка его тоже взмокла с того края, где лоб. Глядя с высоты на море, глядя на белую извилистую кромку прибоя, старик представлял жгучую соль, которою была насыщена вся эта необъятная громада воды, и от этого пить хотелось еще сильнее. И он, когда заметил сидящих среди могил лесорубов, игравших в карты, не захотел даже подойти к ним.

Но лесорубы его окликнули.

— Хок-ро! Сюда! Посидим вместе, Хок-ро! — сипло проревел толстяк Паге, крутя над головой ладонью.

Пришлось До Хок-ро свернуть с пути. Может быть, найдется у них вода? Оказалось, что умер старик Ю, умер-таки от своего кашля, и лесорубы покинули свою работу и все приехали в город, чтобы похоронить его. До Хок-ро, как узнал об этом, повалился возле свежей могилы, стал ударять по земле кулаком и причитать. Он стольким был обязан старику Ю! Затем До Хок-ро попросил напиться. Паге налил ему водки в стакан, ничего другого из питья у лесорубов не оказалось, и старик выпил водки. Через минуту он уже опьянел.

А лесорубы продолжали играть в карты. Толстяк Паге мошенничал, и бригадир Хе лупил его своей огромной ладонью по загривку, пытался влепить по лысине. Паге прикрыл голову картами, живот его под синей майкой подскакивал от смеха. В стороне на кладбищенской мягкой траве лежал Че-сан, раскинув ноги в новых ботинках, положив одну руку на живот. Он спал — нос блестит, как стручок красного перца, рот открыт, изо рта хриплая музыка, будто там варится суп. Пил молодой Че-сан как ребенок, дырявый наперсток его мера, шутили лесорубы. В тени чьей-то большой могилы, прислонясь спиною к ограде, сидел Ивомото в новом темно-синем костюме, сшитом четыре года назад. Он был чисто выбрит, кепка с пуговкой на макушке ровно сидела на его худой маленькой голове.

— Хок-ро, — сказал Паге, плутуя в карты, — где такого друга отыскали? — Паге имел в виду незнакомца, который уселся недалеко от Ивомото.

— О, это не простой человек, — важно сказал До Хокро, кивая самому себе. — Он болен, у него отпуск… Он приехал дышать морским воздухом… лечиться.

. — Налейте ему водки, Хок-ро, — сказал Паге. — Сразу видно, что большой начальник. — И он снова затряс своим изрядным животом, раскрыв широкий, веселый рот.

— Я налью… если уважаемая компания… — начал было До Хок-ро.

— Наливайте, наливайте! — сказал бригадир Хе. — Сегодня угощает покойник, а он богатый человек. Теперь мы все его наследники.

— Что-то мне не везет, — сказал Паге. — Попрошу-ка у дедушки.

Паге пополз на четвереньках к небольшому темному холмику могилы и стал тыкаться в него лбом — класть поклоны.

— Дедушка Ю, ради бога, помогите мне обыграть этих почтенных жуликов, — дурашливо помолился он и вернулся ползком на свое место.

До Хок-ро плеснул водки в стакан и стал подзывать своего спутника, кивать головой и подмигивать одним глазом. Тот подумал, потом встал и подошел. Пил он как вполне приличный человек — присев на землю и скромно отвернувшись в сторону от старших.

— Молодец парень, — похвалил его бригадир Хе, следивший за незнакомцем краем глаза. — Куши-куши! — прогудел он ласково своим богатырским голосом, кивая на закуску, разложенную по чашкам прямо на траве. В чашках лежали мясо и рыба.

Захмелевшему До Хок-ро захотелось вдруг петь. И, как будто угадав его желание, кто-то из лесорубов затянул песню.

«Белая куртка, белые штаны, — я поющий добрый крестьянин», — пел лесоруб.

«Желтая юбка, алая кофта, — я поющая добрая крестьянка», — подхватил До Хок-ро, мотая головой в лад пению.

— Ну-ка, потише! Эй, Хок-ро! Поминайте человека пристойно. А шуметь нечего, не дети!

Все на минуту примолкли. Над людьми странно — в два прыжка — бесшумно пронеслась рябенькая птица. Че-сан хрипел и булькал во сне. До Хок-ро сидел на чьейто заброшенной могиле с упавшим на нее крестом; даже пьяный, он не переставал побаиваться сурового великана Хе. Незнакомец с улыбкой смотрел на всех.

— Человек помирай, его хорони, — стал объяснять ему бригадир, указывая на свежую могилу.

— А почему веселье? Почему карты? — спросил незнакомец.

— Эй, люди! — закричал вдруг До Хок-ро. — Я его давно знаю! Это не простой человек… поверьте!

— Разбудите Че-сана, пусть поговорит с человеком, — попросил бригадир Хе. Молодой Че-сан лучше остальных лесорубов говорил по-русски, недаром он был женат столько раз на пожилых русских вдовах.

Кто-то потянулся и дернул спящего парня за ногу — нога протащилась по земле, как жердь, в руке лесоруба остался новый полуботинок Че-сана, и тут все увидели его пропревшие носки с двумя дырочками на подошве.

— Хо! Че-сану сейчас и мадам не нужна, — рассмеялся Паге.

— Старый человек помирай — хорошо. Очень старый человек помирай — очень хорошо, — пустился сам в объяснения бригадир.

— Понимаю, — сказал незнакомец. — А молодой?

— Молодой помирай — очень плохо, — ответил Хе, всегда спокойный и добрый от могучей своей силы, которая таилась в его прямом, невероятно большом теле, никем не измеренная.

До Хок-ро, задремавший было, почувствовал вдруг, что падает. Он и упал почти, только упрямо еще держал голову над землей и глядел на море, силясь там что-то понять. А понять было мудрено: из синего моря на синее небо заползал, словно муха, черный пароходик. До Хок-ро протянул вперед руку — хотел сбить пальцем пароходик назад в море, — да не удержался и опрокинулся навзничь в сон…

Очнувшись с мучительной жаждой, открыв глаза, он увидел неисчислимые скопища и скопища горящих и мигающих огней. Ах, это звезды, догадался старик, но почему он видит столько звезд? Никогда он не замечал раньше, что в мире столько звезд. Ах, он лежит, оказывается, на спине, и лицо его запрокинулось к ночному небу. Но почему он лежит лицом к небу? До Хок-ро приподнялся, огляделся — ох, кажется, он на кладбище. Сзади него светила круглая тяжелая луна.

Вдруг перед собою До Хок-ро заметил демона. Тот шевелился возле ограды могилы, знакомо хлюпал носом и, кажется, плакал. О, старик подозревал и раньше, что тот был демон-оборотень, подосланный к нему, — и он перенес его на кладбище. Страшная тайна крылась в этом посланнике, и теперь наконец она раскроется, эта тайна, — здесь, ночью, среди могил. Демон встал и пошел к нему, сверкая розовым огнем глаз, и До Хок-ро не стал даже прикрываться руками, чтобы зря не мучиться, — пускай делает поскорее, что задумал. Но тень незнакомца прошелестела мимо, она несла мешок за спиной и этим мешком задела его по лицу. Тогда До Хок-ро подхватил свой мешок с травой, оказавшийся. у ног, и поспешил за незнакомцем — одному оставаться на кладбище было еще страшнее, чем идти за ним, кем бы он ни был.

Но вскоре старик заметил, что тот ведет его не в ту сторону — в глубь сопки, откуда нет никакого выхода. Значит, все-таки демон. Что ж, пускай, решил До Хок-ро, покорно шагая за тенью, будь что будет, все равно не убежать от него, догонит, если захочет. Он долго шел за незнакомцем, как вдруг тот остановился и выругался в темноте. Он повернул назад и прошел мимо До Хок-ро. У старика отлегло па сердце — теперь они шли правильно, к спуску сопки, там был колодец, была вода.

И тут До Хок-ро совсем пришел в себя, отошел от сна и похмелья и вспомнил, что умер старик Ю, что его похоронили, а он, До Хок-ро, напился вина и уснул на кладбище. Девять человек было в бригаде лесорубов, а теперь, значит, осталось их восемь. Умер старый Ю, в комнату его поселят кого-нибудь другого, куда же теперь зимою деваться ему, До Хок-ро? Может быть, лесорубы согласятся принять его в бригаду? Тогда начальство выделит и ему комнату. Только возьмут ли лесорубы? Ведь от До Хок-ро будет мало толку, силы уже не те. Если и держали они в бригаде старого, больного Ю, то только потому, что тот был когда-то у них бригадиром, лет десять назад.

До Хок-ро посмотрел на того, кто шел впереди, шурша ногами по дороге. «Что теперь будет, — тревожился старик, — что будет со мною, когда настанет зима?» Да что зима — неизвестно было, что будет даже этой ночью, застывшей над морем и землею под желтыми искрами звезд.

СОН ЮНОСТИ В ИЮЛЬСКИЙ ЗВЕЗДОПАД

Эти глубокие, бездонные ночи! Ночь пытается внушить свою правду, сердце человека ее не приемлет. Отвращаясь от тьмы, он следит за огненной неспешной каруселью звезд и планет. А потом он уснет, закрыв усталые глаза, и тогда за сомкнутые веки его просочится ночь, пошлет в горячую пустыню безвольного мозга служку, летучего отрока, имя которому Сои. Махнет лучом фонарика Сон — и представится скорченному на постели старцу, что он мощный воин, только что победивший дикого льва, и улыбнется во сне старик и удовлетворенно подумает: «Нет, меня нельзя одолеть, все же я непобедим». А в следующее мгновенье старик увидит что он слабый старик, по вполне счастлив, потому что лежит на чистой циновке, заботливо укрытый одеялом, и рядом Стоит медная плевательница, куда можно плевать, не двигаясь с места.