знакомый укол тоски.
Кофе. Боже, как же я по нему скучала. По самому ритуалу. По дивану, по пледу, по своей собаке. По ощущению надежды, которое приходило вместе с первым глотком нового дня.
Сегодня будет хороший день, — твердила я себе каждое утро, когда кофеин начинал действовать. И, чёрт возьми, старалась сделать этот день хорошим. Напоминала себе, как мне повезло иметь работу, которую я люблю; старенькую, но надёжную машину; учеников, которые были для меня всем. Маму, которая значила ещё больше.
Проклятый кофе. В то утро я бы убила за чашку.
Наверху стали шуметь сильнее. Торопливые, возбужденные голоса — слишком оживлённые для этого времени суток. Что-то происходило, я ощущала это кожей.
Я напряглась, вслушиваясь — точнее чувствуя, — эту непривычную суматоху наверху.
Уставившись в потолок, я гадала, что там за суета. Что за глухие удары, команды, выкрикиваемые на испанском.
И тут дверь подвала распахнулась.
Капитан с грохотом спустился по ступенькам, в своей привычной армейской форме и чёрных ботинках. За ним — один подчинённый. Потом ещё один. И ещё.
Предчувствие беды усилилось до почти осязаемого. Я бросила взгляд на брюнетку — она всё ещё спала — и снова на мужчин.
В комнате будто что-то щёлкнуло. Воздух стал плотнее. Я поняла: это был страх. И не только мой.
Капитан отдал распоряжения, указывая на разные места. Охранники метались по комнате, проверяя всё подряд, перешёптываясь. Я снова уловила имя.
Ардри.
Имя, которое я уже слышала. И слово, знакомое с детства — из старой сказки. «Верховный король».
Дверь снова открылась.
Вошла чёрная фигура — сплошная тень. Высокий, массивный силуэт, подсвеченный сзади коридорным светом. Чёрные волосы, чёрный костюм, чёрные блестящие туфли, стоившие, наверное, дороже моей машины. Лицо скрыто тенью, но почему-то одно только его присутствие заставило меня вздрогнуть.
Стук. Шаг. Стук. Ещё один. Даже звук его каблуков по бетону был пугающим.
Охранники выстроились в ряд, распрямившись, как солдаты перед президентом.
Я не понимала — кто этот человек, если они трясутся перед ним как мальчишки перед ремнём?
Один из охранников угрожающе глянул на меня, и я поспешно опустила взгляд. Уже жалела, что не рискнула посмотреть на лицо того, кто заставил капитана вытянуться по стойке «смирно». Очевидно, этот человек был кем-то очень важным.
Король. Ардри. Я была уверена, что раньше его не видела. Кто он?
Капитан и охранники окружили его, обменялись рукопожатиями, формальными фразами. Я снова услышала — Ардри.
А затем он заговорил. Голос низкий, глубокий, режущий, как лезвие по стеклу. Он говорил по-испански, но в каждом слове слышался ярко выраженный ирландский акцент.
У меня холодок пробежал по животу.
Охранники слушали его с высочайшим вниманием. Я — тоже, пытаясь уловить хоть смысл происходящего.
Взгляд мужчины в чёрном обратился к брюнетке. Она очнулась и дрожала, прижавшись к стенке клетки. Похоже, капитан докладывал о новой рабыне.
А затем его внимание переключилось на меня. Я почувствовала это, ещё до того как он сделал шаг в мою сторону. Сердце забилось в горле, когда король пересёк комнату, а остальные потянулись за ним.
И тут до меня донёсся запах. Свежий. Чистый. Цитрусовый. Счастливый — как моё детство. От одного его вдоха я на мгновение вернулась в прошлое. Вернулась к свободе.
Этот аромат пробудил во мне что-то глубоко спрятанное.
Свободу.
Вдруг тишину разорвали крики. Два голоса — два отчаянных вопля, всё ближе к двери.
У меня по спине побежали мурашки. Что, чёрт возьми, происходит?
Капитан что-то сказал королю. Ответа не последовало.
Охранники отвернулись. Я подняла взгляд из-под ресниц — осторожно, чтобы не заметили.
По полу тащили двоих. Я не видела лиц, только обувь: белые Converse с розовыми подошвами — и чёрно-красные баскетбольные кроссовки.
Не успев подумать о последствиях, я вскинула голову — и тишину прорезал душераздирающий крик девочки.
Рядом с ней — мальчик. По виду — близнецы. Лет десяти или двенадцати. Как мои ученики.
Нет…
«О Боже…» — единственное, что было у меня в голове. Материнский инстинкт вспыхнул так ярко, что едва не обжёг. Они слишком маленькие. Слишком маленькие для этого ада.
Девочка — в розовой майке и джинсовых шортах. Мальчик — в синей рубашке с воротником и хаки-шортах. Они выглядели как любые дети, которых я когда-то учила.
Разум шептал отвернуться, но отчаяние не давало.
Капитан снова что-то сказал королю. Молчание в ответ. Дети плакали, били ногами пол.
Это он привёл детей? Они принадлежат ему?
Мальчика стошнило себе на ноги, на пол и на сапоги охранника. Сцена мгновенно превратилась в хаос. Девочка отчаянно защищала брата, бросаясь на мужчин.
У меня на глаза навернулись слёзы.
Их затащили в разные клетки. Девочка кричала и вырывалась, пытаясь добраться до брата. Это было невыносимо.
Я закрыла глаза, зажав уши руками, и сосредоточилась на ровном, гулком шуме вентилятора.
Моё тело дрожало.
Я заставила себя уйти в мысленную «безопасную зону», которую создала за время плена. Представила, что всё вокруг исчезает, как дым. Крики. Тьма. Жара. Запахи. Мужчины. Девочка. Клетки.
Вдох. Выдох. И медленно в голове всплыли первые слова песни.
Где-то за радугой…
Вдох. Выдох.
Летают синие птицы…
Я услышала голос матери — далекий, нежный, такой, каким он был, когда она пела мне перед сном. Перед глазами всплыли пушистые белые облака на фоне сапфирового неба и яркие цвета радуги. Я повторяла песню про себя снова и снова, пока крики наконец не стихли, сменившись глухим ударом двух тел, рухнувших на пол, словно мешки с песком.
Детей накачали наркотиками.
Я медленно опустила руки от ушей и выдохнула, благодарная, что маленькие больше ничего не чувствуют и не видят того ужаса, что происходит вокруг.
Оставив их, охранники двинулись к клетке с брюнеткой. Я опустила голову, не в силах смотреть.
Несколько мгновений мужчины о чем-то переговаривались, но человек в черном молчал. Он не произнес ни слова с того момента, как детей внесли в зал.
Раздались шаги по бетонному полу. Звеня, кусачки сорвались с ржавого крючка на стене.
Из глаз выкатилась слеза. Никакая медитация, никакая песня не могли защитить меня от того, что должно было случиться дальше.
Я слышала, как отмыкают клетку. Слышала шорох ног — спящую женщину подняли и посадили.
Потом — ее крик.
Потом — хруст кости, когда нож отрезал ей палец.
Рыдания. Мольбы. Захлебывающиеся всхлипы. Ее снова втолкнули в клетку и захлопнули дверь.
Охранники повернулись.
Только не детей… Только не детей, молилась я.
Но дверь распахнулась
