тоже. Еще одна попытка такого рода вмешаться в мою жизнь. И будем общаться только в кабинете и на "вы".
Лицо мое агрессивно дергается. Потому что, не принимается такая история.
— Ну, ты же сама провоцируешь, Гордеева. Только что за член не держишь.
— Послушай, Красавин... - делая паузу, щёлкает зажигалкой. — Я не обещала тебе, что со мной будет легко работать. Я тебя не приглашала. Я тебя не держу. И, да, если мне захочется с тобой переспать, я это сделаю. Но на утро, я просто забуду об этом. Ты — нет. А я — да. Понятно положение вещей?
— Вполне... А просто быть чей-то женщиной слишком ванильно для Гордеевой?
— Погоди-ка... Давай рассмотрим, что ты мне предлагаешь внимательнее. То есть, я должна буду постоянно делать поправки своего поведения на твои красные линии, учитывать твои желания, вместо своих, вникать в твои проблемы, уделять тебе время, внимание. Ограничивать себя в... приключениях, так?
— Примерно.
— А мне с этого что?
— Мм... так ведь все взаимно, Василиса.
— А если мне этого не нужно? Получается, я покупаю "белого слона", на которого уйдёт весь мой ресурс? Слона, который мне собственно и не нужен.
— Неужели никаких плюсов?
— Да ты и сам их не видишь, мой лицемерный мальчик. Иначе, давно бы был женат. А секс... такие как мы можем взять и без всего этого.
— Согласен. И в то же время — нет.
Взмахивает поощрительно пальцами.
А мне нечем обосновать! Я, блять, со всем согласен. Она все говорит верно. И все же...
Спускаясь с барного стула, прохожусь по гостиной туда и обратно. Пытаясь для себя в первую очередь сформулировать.
Потому что в груди вертится отрицание...
Подхожу к ней сзади. Отвожу волосы, обнажая шею.
— Потому что в этом еще живёт что-то такое... - прижимаюсь губами к шее, нежничаю ими по коже. — Когда есть человек... который делает для тебя все особенным. Место... момент... прикосновение... сигарету... поцелуй. И это того стоит.
Замерев, позволяет мне вольности. Внимательно слушает.
— Это вдруг неожиданно приобретает эксклюзивную ценность.
— Это всего лишь окрашенные гормонами истории. Вазопрессин, окситоцин...
— Но... красиво, — шепчу ей.
— Может быть... Но ресурса на подчинение гормонам у меня нет.
— А ты поищи...
— Кыш... - взмахивает пальцами.
Закатывая глаза, отхожу от нее.
— Меня твой ванильный пикап не проймёт.
Посмотрим...
Падаю на диван с недопитым стаканом текилы.
— А чего он у тебя мультики смотрит? — ревниво улыбаюсь.
— Это хороший мультик.
Щелкаю на пульте, подсматриваю название: «Тетрадь смерти».
— А твой сталкер в честь этого твоего "малыша" тоже загубил какую-то пару?
— Нет.
— А почему?..
— Мозг это сексуальнее, чем ревность, Красавчик.
— Я должен ответить сам на этот вопрос? — увлекшись, залипаю на мультик.
— Поставь на паузу. Это не твой мультик.
Шагов не слышу. Скорее по реакции Василисы понимаю, что мы опять не одни.
— Мика, ты в порядке?
— Я поранил руку.
— Иди сюда.
С долбящим от тестостерона сердцем, пялюсь в "остановленную" картинку. Все рефлексы требуют встать и всечь мальчишке. Но он слишком... плюшевый какой-то, не смотря на подкаченный торс. Его пиздить — как ребёнка. Ну и выбор любовников у тебя, Гордеева!
Боковым зрением вижу, как она достает аптечку, обрабатывает ему кисть, бинтует.
Заставляю себя посмотреть на них.
Подхожу, доливаю текилы.
Волосы дыбом по всему телу до дрожи.
Но он то в чем виноват?
— Будешь? — взмахиваю ему бутылкой.
Отрицательно качает головой, внимательно следя за каждым моим движением.
— ЗОЖ?
— Мне не нравится...
— Никому не нравится, Миша, — ухмыляюсь я.
— Зачем тогда пить?
— Мм... - пожимаю плечами. — Это — освобождение. Освобождение от своих слишком сложных мозговых конструкций. Социальных табу. Зажимов, в конце концов. Да... не без побочки и последствий. Но иногда надо. Мне кажется, тебе сейчас так точно.
Переводит взгляд на Василису.
— Мне надо?
— Нет, Мика. Ты можешь сесть и смотреть свой мультфильм.
И мы смотрим его жоденький мультфильм, развалившись на огромных диванах втроём. Он с мороженым. Мы — с солёными лимонами и текилой.
Мика — в наушниках. Мы смотрим без звука, просто под играющее музло.
Психоделично.
Поглядываю на его ангельский профиль.
А жертвоприношения от сталкера не было потому что... это не любовник, да?
Делаю глубокий вдох сведенной судорогой грудной клеткой.
Ну и стерва ты, Гордеева... нельзя было сразу сказать?!
Перехватываю из ее пальцев зубами дольку лимона. Кисло. Но я улыбаюсь.
У меня "особенный" вечер.
Глава 13 — Утро
Утром с трудом продираю глаза от каких-то тихих звуков. Плечо и бок ломит от боли, напоминая о вчерашнем.
Вырубило в одежде прямо на диване после попойки с Гордеевой.
Заебись...
Ее нет.
Со стоном срываю с себя свитшот. Синяя полоса. Садюга...
Улыбаюсь, вспоминая как на эмоциях наборщил вчера.
Башка пульсирует.
Ловлю фокус, замечая Мика шуршит там у плиты. Включает кофеварку.
Смотрю на часы. Седьмой час.
— Доброе утро, Миша.
— Доброе утро.
— А где Василиса?
— В душе.
— Угостишь кофе?
— Сливки или сахар добавить? Корицу? Миндаль? Сироп?
— Ху я се, сервис... - морщусь я от боли. — Чёрного с сахаром будет достаточно. А есть таблетка обезбола?
Через пять минут на столе появляется кружка кофе, таблетки, блюдце с политыми мёдом лимонами.
Встаю.
Парень чуть заметно дергается, растерянно замирая.
Пересаживаюсь за стол.
— Спасибо, Миша, — разглядываю как он сервирует еще на одну персону.
Странный парень.
Приносит мне белоснежное мокрое полотенце, с пакетом льда внутри.
Молча протягивает.
Прикладываю с шипением к синяку. В моменте даже приятно.
— Миша, а Василиса Васильевна тебе кто?
Замирает, поднимая взгляд мне в глаза.
— Я не знаю.
Класс...
— Как вы познакомились?
— Мм... она просто пришла.
С недоумением дергаю бровями.
— Если она держит тебя в плену, — усмехаюсь ему, — моргни. Хотя я ее понимаю конечно! Кофе охуенен.
— Это Колумбия.
Ставит на стол блюдо. В середине расплавленный Бри, вокруг запечённые черри, оливки и поджаристые горячие тосты. Зелень, специи...
Запах — бомба!
— Ммм... - накручиваю на тост кремообразный сыр, истекая слюной. Из лопнувших черри течёт сок.
— Ты бы аккуратнее с такими вещами. Тебя же выкрадут, Миша.
— Я убью того, кто попытается, — обходит стол Василиса.
Садится напротив меня. Волосы влажные. На лице уже макияж. Брюки, плотная майка. Под ней нет бюстгальтера. На цепочке висит медальон. Лаконичный цилиндр из белого золота.
Парень уходит.
— Миша не присоединится к завтраку?
— Ему это нельзя.
— Ты решаешь что ему можно, а что нельзя?!
Молчит.
— Это же садизм заставлять готовить его это все и не позволять съесть.
Утомленно смотрит на меня.
— У него свой протокол
