на глазах стоят слёзы. — Рассказывал, какой ты был упрямый, никогда не слушал меня, но тебе всё сходило с рук. Половина присутствующих плакала, вторая половина смеялась. Это были отличные похороны, между прочим!
— Жаль, что я их пропустил, — я тоже улыбнулся. — Не каждый день услышишь хорошее о себе.
Оди снова обнял меня, на этот раз осторожнее.
— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — пробормотал он. — Скажу честно, когда сказали, что ты вернулся и здесь, на станции, я не поверил. Даже когда Мила сообщила, что это ты и что ты здесь, что живой, я сначала решил, что она шутит. Потом подумал, что это какая-то ошибка. А потом просто бежал сюда, всё равно не поверив до конца. Меня, правда, к тебе не пустили, но я был уверен, что как только придёшь в себя, сразу же свяжешься со мной.
— А вот теперь веришь?
— Верю, — он отступил на шаг. — Хотя всё равно это кажется нереальным. Ты же понимаешь, каково это — вдруг узнать, что твой друг, которого ты потерял, жив?
— Понимаю, — кивнул ему. — Извини, Оди. Правда, извини. Не мог я дать знать раньше. Слишком опасно было.
— Да брось ты, — махнул он рукой, хотя голос всё ещё дрожал. — Главное, что ты жив. Остальное неважно. Хотя нет, вру — важно. Мила рассказала мне о твоей ситуации. Алекс, ты в полной заднице, приятель.
— Знаю, — вздохнул в ответ и, накинув халат, опустился в кресло. — Вчера весь день здесь выслушивал, насколько я в заднице и насколько глубоко в ней нахожусь. Флотское СБ, внешняя разведка — все прямо горели мне напомнить об этом. Скоро к ним присоединится контрразведка, и комплект станет полным.
Оди присел в кресло напротив, а Мила присела на подлокотник моего кресла.
— Ну, теперь хотя бы не один ты в этом дерьме, — улыбнулся он. — Раз уж ты объявился живым, то и мне придётся доказать всем, что мои речи на поминках не напрасны. Говорил же тогда, что ты самый упрямый сукин сын, которого знаю. Что даже смерть не решается с тобой связываться.
— Старался соответствовать.
— И соответствовал! — Оди рассмеялся, но тут же стал серьёзным. — Но, Алекс, давай начистоту. У меня тут уже начали собираться материалы дела. Обвинение в покушении на убийство, саботаже, государственной измене… Друг мой, это не шутки. Тебе грозит либо пожизненное, либо казнь.
— Догадываюсь.
— Нет, не догадываешься, — покачал головой Оди. — Вот что скажу тебе как друг, а не как адвокат: верю, что ты невиновен. Потому что знаю тебя чёрт знает сколько лет. Но следователям на это плевать. Им нужны факты, доказательства. И они будут копать по полной программе.
Мила, которая всё это время молча стояла у стены, тихо произнесла:
— Вот поэтому он и попросил тебя найти, Оди. Ты единственный, кому он может доверять.
Оди посмотрел на меня, и я увидел в его глазах не только дружескую заботу, но и решимость.
— Алекс, — произнёс он, — я буду защищать тебя. Даже не спрашивай, возьмусь ли. Конечно, возьмусь. Ты мой друг. И потом, — он усмехнулся, — как я могу отказаться от такого дела? Человек, которого все считали мёртвым, возвращается, и его обвиняют в покушении. Это же адвокатская мечта! Я войду в историю, если выиграю это дело, конечно.
— А если проиграешь?
— Тогда мы оба окажемся в истории, — пожал плечами Оди. — Но я не собираюсь проигрывать. Вопрос только в одном: ты будешь честен со мной? Потому что, если буду защищать тебя вслепую, мы оба можем утонуть.
Помолчал, обдумывая слова.
— Не могу рассказать тебе всё, Оди. Государственная тайна, приказы императора, разведывательные операции — сам понимаешь. Но буду честен настолько, насколько смогу. Обещаю.
— Хватит с меня и этого, — Оди крепко пожал мне руку.
Он достал планшет и стал листать документы, но на лице всё ещё играла улыбка.
— Ладно, хватит сопли распускать. Давай к делу. Следователи прилетят вроде завтра, значит, у нас есть день на подготовку, — он постучал пальцем по экрану. — Мила, можешь организовать нам закрытое помещение для работы? Желательно без прослушки? Хотя это я сам организую, а вот тебе придётся помочь мне его туда доставить.
— Помогу, конечно, — кивнула Мила. — Но есть проблема. Киборги на входе. Не думаю, что они позволят ему покинуть медцентр.
— Этот вопрос сегодня я решу с начальником СБ.
— Тогда нет проблем, конечно, помогу.
— Отлично, — Оди поднялся. — Алекс, отдыхай сегодня, восстанавливался. Завтра начнём работать. И готовься к тому, что я буду задавать очень неудобные вопросы. Не потому, что хочу тебя достать, а потому что, если я их не задам, зададут следователи. А к их вопросам ты должен быть готов.
— Договорились.
— Кстати, — Оди уже направился к двери, но обернулся, — слышал, что император лично интересовался твоим здоровьем. У тебя там с ним всё в порядке? Или мне готовиться отбиваться ещё и от имперских интриг?
— С императором никогда не знаешь, что будет завтра, — я тяжело вздохнул. — Он может тебя сегодня наградить, а завтра, может отправить на самоубийственную миссию. И порой это происходит одновременно.
— Понятно, — Оди закатил глаза. — Алекс, у тебя талант влипать в истории. Знаешь, когда я думал, что ты погиб, даже немного завидовал тебе. Думал, хоть теперь отдохнёшь наконец от всех этих передряг. А оказывается, ты и после смерти умудряешься устраивать себе проблемы.
— Это талант, — усмехнулся я в ответ. — И он дан не каждому.
— Это точно. Рад, что ты жив, приятель. Правда, очень рад. Даже если ты и вляпался по уши.
— Оди я тоже рад тебя видеть. И спасибо тебе. За всё.
— Не за что. Мы же друзья. А друзья не бросают друг друга в беде. Даже если этот друг официально считается мёртвым, — он направился к выходу. — Приходи завтра к девяти утра в переговорную номер семь, сектор B. Мила покажет, где это. И, Алекс, — он стал серьёзным, — Я буду защищать тебя до конца. Просто помни: даже самая лучшая защита не поможет, если ты сам не будешь бороться. Идёт?
— Идёт.
— Вот и отлично. До завтра, адмирал-призрак, — он улыбнулся и направился к выходу, но у двери снова обернулся. — И знаешь, что? Всё-таки не зря я говорил ту речь на поминках. Потому что всё, что там сказал о тебе, было правдой. Ты упрямый, безбашенный, вечно влипающий в неприятности засранец. Но ты лучший друг, что у меня был.
— Взаимно Оди, — улыбнулся. — Взаимно.
Он кивнул и вышел, оставив меня наедине с Милой.
— Ты правильно сделал, что позвал его, — тихо произнесла она. — Видел, как
