Уже возвращаясь с охапкой дров в покои Глостера, Тирелл пожалел о содеянном. Он слишком хорошо знал своего господина и то, как расправляется герцог с изменниками. Джон Дайтон, однажды подвыпив, рассказал, как некогда Ричард разделался с одним аббатом, предавшим его: святого отца бросили в бочку с кипящей смолой, а потом его изуродованные останки закопали среди йоркширских пустошей. Дайтон утверждал, что именно по вине этого аббата от Ричарда ускользнула та женщина, на которой он ныне вознамерился жениться.
Когда Тирелл вернулся, Ричард и Майлс Форест уже привязывали герцогиню к столешнице большого стола. Герцог зло рыкнул на Тирелла за медлительность и велел пожарче развести огонь в камине. Тирелл повиновался, хотя, несмотря на жар огня, у него леденели руки.
Он долго возился у камина, стараясь оттянуть время. Подбрасывая самые сырые поленья, Тирелл мысленно прикидывал: вот Джексон выводит коня из конюшни, вот садится верхом и мчится к заставе Темпл-Бар. Сколько времени ему понадобится на дорогу? И если он не справится… или того хуже – проболтается не тому, кому надо… От этих мыслей Тиреллу стало так худо, что он перестал замечать едкий дым, от которого из глаз полились слезы.
Огонь в камине наконец разгорелся, снопы искр понеслись в трубу. Майлс по приказу герцога раскалил на огне кочергу.
– Ты не сможешь этого сделать, Дикон, – приподняв голову, глухо проговорила герцогиня.
– Смогу, клянусь страстями Господними! Но мне очень не хочется этого, матушка. Лучше бы нам договориться полюбовно.
– Лучше бы я умерла, прежде чем произвести тебя на свет! – откинулась назад старая леди.
– Что ж, видит Бог, я надеялся, что вы окажетесь благоразумнее.
Ричард быстрым резким движением разорвал платье на груди матери. И тотчас она тихо заплакала.
Глостер с насмешкой глядел на старую, опавшую грудь герцогини, на ее выступающие ключицы.
– Рейбийская Роза! – хохотнул он. – Майлс, кочергу мне!
Как только раскаленный металл коснулся ее кожи, герцогиня Йоркская потеряла сознание. Ее стали приводить в чувство, однако обморок был таким глубоким, что Ричард даже забеспокоился, не умерла ли она.
– Этого мне только недоставало!
Он шагнул к одной из ваз и, вышвырнув из нее цветы, вылил воду на голову матери. Едва она стала приходить в себя, как он почти ласково стал умолять ее открыть, где находится тайник. Однако герцогиня лишь тихо стонала, но молчала. Наконец Ричард не выдержал.
– Бог свидетель, я не хотел снова повторять это. Джеймс, добавь огня!
Пламя багровыми языками лизало высокий свод камина. Святые на его карнизе, казалось, шевелятся, а скелеты в Пляске смерти оживают. Тирелл раздувал огонь мехом, лихорадочно думая, что Джексон уже давно должен быть в Вестминстере и, если ему повезет, вскоре сделает то, что ему приказал Тирелл. Время, время! Как еще можно затянуть его? Неся кочергу герцогу, он сделал вид, что споткнулся, и уронил ее в лужу воды у стола. Потом, когда вновь принялся раскалять кочергу, задвинул ее так далеко в угли, что Майлс не сумел вытащить. Наконец Ричард сам взялся за дело, но, когда он, потный, в расстегнутой рубахе, с раскаленной до малинового свечения кочергой в руке, вновь приблизился к матери, та вдруг перестала стонать и внятно произнесла:
– Довольно, Ричард. Вели развязать меня. Ты получишь то, чего добиваешься.
Ричард удовлетворенно хмыкнул, глядя, как мать запахивает изорванную одежду и, стеная, делает несколько осторожных шагов к камину. Она старалась сохранить остатки достоинства и, хотя после пережитого выглядела довольно жалко, с негодованием отвергла предложенную ей Тиреллом руку. Глядя на это, Ричард лишь усмехнулся, откинувшись в кресле.
– Давно бы так, матушка. Я ведь знаю, как добиваться своего. А вы к тому же заставили меня взять такой грех на душу. Я подозревал, что тайник скрыт именно где-то в этой каминной резьбе…
В следующий миг он подскочил и бросился к герцогине. Но опоздал. Никто из них так и не заметил, какой выступ нажала Сесилия, но одна из фигур Пляски смерти сдвинулась, и прямо в руки герцогине упал свернутый в трубку лист пергамента, который она тут же отправила в огонь.
Тиреллу пришлось схватить Ричарда, который готов был кинуться даже в гудящую пасть камина за вожделенной бумагой. На нем начала тлеть рубаха, задымились волосы. Герцогиня с криком стала сбивать с его рукава огонь. Но боль уже отрезвила Дика, хотя он все еще не терял отчаянной надежды достать таинственный документ, имеющий такое влияние на короля и королеву. Он принялся расшвыривать поленья, разгребать угли. Вспыхнула бархатная портьера от далеко откатившейся головни. Форест едва успел сорвать и затоптать ее. В воздухе повис запах гари. Стал тлеть и ковер на полу, но, к счастью, в комнате еще было достаточно ваз с цветами, и Тирелл с Форестом залили огонь.
Ричард же был словно в припадке безумия. То, что он извлек из огня, уже ни на что не было похоже. Хрупкий черно-сизый клочок, на котором можно было разобрать только одно слово. Имя – «Элеонора».
Ричард опустился на пол, тупо глядя в это ничего не говорящее ему слово.
Джеймс же думал лишь о том, какова будет ярость герцога, когда он окончательно очнется. Но в этот миг он услышал шум в глубине переходов, и вскоре за дверью раздались тяжелые шаги и громкий голос именем короля потребовал отпереть.
Сесилию Йоркскую в тот же вечер отвезли в Вестминстер, а на другой день Ричард имел крайне тягостное свидание с братом. Эдуард так бушевал, что с ним сделался припадок и пришлось вызвать лекаря и пускать кровь. И лишь когда он ослаб от потери крови, Ричард позволил себе немного отыграться.
– Ты, Нэд, привык, чтобы кто-то делал за тебя всю грязную работу. И сейчас ты должен не метать громы, а благодарить меня. Ведь этот пресловутый документ сгорел и теперь Джордж не представляет для тебя никакой опасности. Наконец ты можешь предать его суду, не опасаясь шантажа!
И действительно, спустя несколько дней состоялся суд над герцогом Кларенсом, и Ричард был приглашен на судебное заседание. Это означало одно: король простил младшего брата. При встрече Эдуард был даже любезен с Ричардом, а поскольку король скорее был прямолинеен, чем скрытен, Ричард понял, что Нэд, как всегда, решил воспользоваться чужими трудами. Однако сам Ричард был мрачен и раздражен. «Видимо, я упустил единственный шанс оказать на него влияние. И если Джордж так долго оказывал давление на брата, значит, в этом проклятом документе было нечто такое, что могло поставить на колени и короля, и Элизабет, и всю ее родню».
Ричард почти без интереса наблюдал за крикливыми выпадами Джорджа, который, поняв, что больше нечем защищаться, вел себя совсем по-хамски. Он поминутно клялся на Библии, говоря, будто ему ведомо, что оба брата только и ждут его смерти, они хотят его отравить, клевещут на него, чтобы отнять земли Уорвика. Наконец он опять заявил, что имеет больше прав на корону, и судебное заседание закончилось скандалом, когда король до последнего хранивший хладнокровие, накинулся с кулаками на брата.
