– А сколько ты сегодня водки выхлестал? – спросил младший.
– Ну вот, – обиженно бормотал старший. – Я растолковываю ему сущность марксизма, а он не понимает… Мне сам Сталин верит… А этот дурак не верит.
Постепенно кровавый разгул НКВД охватил всю страну. Хватали всех, но больше всего хватали партийцев. Ежовые рукавицы нового наркома НКВД Ежова подметали почти подряд всех руководителей партийных и советских органов в областях, городах и районах. Назначат новых начальников. А потом, глядишь, уже и этих, новых, арестовали. Казалось, что советская власть не то кусает себя за хвост, не то меняет кожу.
Вместе с врагами народа нередко арестовывали и членов их семей. Чем выше к власти стоял арестованный, тем чаще вместе с ним исчезали его жена и дети. Жен ссылали, а детей отправляли в специальные детдома.
Отец Руднев был на редкость добрым человеком. По вечерам он любил долго пить чай и читать газету. В открытое окно на свет летели мухи и падали ему в чай. Отец вылавливал муху ложечкой, выносил на балкон и делал мухе искусственное дыхание: дул на нее до тех пор, пока она не улетала. Это был действительно человек, который мухи не обидит. Теперь же, читая газеты с описаниями кровавых подвигов НКВД, он старался не смотреть на Максима, сидевшего напротив него в генеральской форме НКВД.
– А в чем виноваты жены арестованных? – бормотал отец в седые усы. – Или маленькие дети?
Комиссар госбезопасности посмотрел на отца красными от бессонницы и водки глазами:
– Послушай, ты вот доктор-гинеколог, а я – доктор социологии… Скажи, неужели ты, гинеколог, не знаешь, что эти… так сказать, черти могут жениться только на этих… так сказать, чертовках? – Он поморгал белесыми ресницами. – Неужели ты, гинеколог, не знаешь, что вместо детей у них рождаются эти… так сказать, чертенята?
Отец сидел и делал вид, что не слышит его слов.
– Потому в свое время инквизиция и жгла эту нечисть целыми семьями, – сказал Максим. – Ну вот, и сейчас та же история…
Доктор гинекологии недовольно хмурился, а доктор социологии доказывал:
– Вот, например, старший брат Ленина, Александр, был повешен за покушение на Александра Третьего. Если бы тогда своевременно почистили всю эту семейку, то не было бы потом и Ленина. Кстати, в этом же самом заговоре участвовал и некий Бронислав Пилсудский. Если бы тогда почистили всю семью этого Бронислава, то… в общем не было бы маршалека Иосифа Пилсудского, который был младшим братом этого Бронислава. А поскольку этого не сделали, то во время русско-японской войны этот Иосиф стал вождем польских социалистов, попрошайничал деньги у японцев, занимался бандитизмом и в конце концов стал диктатором Польши. Сначала он гадил царю, а потом и Ленину, и Сталину. Потому мы теперь стараемся не повторять ошибок царского правительства. У нас подход сугубо научный. Социальные болезни нужно не только лечить, но и предупреждать их. В превентивном порядке.
Вскоре прокатилась волна арестов среди руководителей животноводческих совхозов, зоотехников и ветеринаров. Их обвиняли в организации массового падежа скота.
– Эй, ты, чернокнижник, – сказал Борис. – Неужели ветеринары травили коров?!
Вместо ответа Максим достал с полки книжку и ткнул пальцем:
– Читай!
«Многие особы… предались дьяволам… и путем колдовства, – читал Борис, – путем отвратительных деяний и ужасных преступлений убивали… вьючных животных, стадных животных, а также других животных…»
– Откуда это?
– Это булла папы Иннокентия Восьмого.
Дальше стояло:
Эти негодники причиняют страдания и мучают… животных ужасными и достойными сожаления муками и скорбными болезнями, как внутренними, так и внешними.
– Видишь, – сказал комиссар. – Нужно только знать историю.
Недалеко от их дома был парк ДКА. А в этом парке был старичок-сторож и ослица, на которой он возил дрова и опавшие листья. Теперь арестовали и этого сторожа. Говорили, что он с этой ослицей немножко блудничал. Ну ему и пришили подрыв социалистической экономики.
Официально в НКВД числилось двенадцать отделов. Перепившись, Максим хвастался, что его 13-й отдел настолько засекречен, что о нем не должны знать даже работники остальных двенадцати отделов.
Решение о чистке было принято на заседании Политбюро 13 мая 1935 года. Но Максим уверял, что все планы чистки были подготовлены его Научно-исследовательским институтом, а общее руководство возложено на его 13-й отдел НКВД.
– Уж слишком многих вы хватаете, – укоризненно говорил отец.
– Это сложная социальная операция, – оправдывался доктор социальных наук. – Как гангрена. Или рак. Приходится вырезать по живому мясу.
– Боже, – вздыхала мать. – Какой ужас!
Видя, что отец и мать против него и что их не переубедишь, Максим больше всего откровенничал с младшим братом. Потому чем дальше развивалась чистка, тем больше Борис убеждался, что Максим явно помешался.
Когда после революции составляли новый Уголовный кодекс СССР, то все политические преступления подвели под 58-ю статью этого кодекса. Таким образом все жертвы чистки, все враги народа теперь попадали под эту 58-ю статью.
А Максим, помешавшись на своей средневековой кабалистике, говорил:
– Бобка, а ты знаешь, что означает 58-я статья?
– Что?
– А вот сложи пять плюс восемь… Сколько это будет?
– Пять плюс восемь… Тринадцать.
– Ну вот видишь… Тринадцать! Это не случайно, а нарочно – символика. Те, кто составляли этот кодекс, знали, что почти все политические преступления идут от этого корня.
– Какого корня?
– От луны.
Конечно, такую вещь может сказать только сумасшедший. Но уполномоченный Сталина по делам нечистой силы спокойно доказывал свое:
– Смотри, Бобка… Ведь в нашем теперешнем календаре двенадцать месяцев взяли искусственно, просто ради удобства. А раньше существовал как бы естественный лунным календарь – из тринадцати месяцев. Так как в году тринадцать новолуний. Примитивные народы так и говорили: не пять месяцев, а пять лун. Да и русское слово «месяц» по календарю одновременно означает месяц – луна.
– А при чем здесь 58-я статья?
– А ты, дурак, слушай и не перебивай… Сначала люди поклонялись солнцу. Как животворящему началу. Как символу жизни. А потом, – тут советский доктор Фауст поднял палец, – а потом некоторые люди пошли в оппозицию и стали поклоняться луне. Как началу неживотворящему, холодному, мертвому.
Борис согнулся над учебником по политэкономии и сказал:
– Ну и пусть себе поклоняются.
– Да, но дело не так просто, – сказал комиссар госбезопасности. – Луна была для них символом не жизни, а смерти. И у них были особые причины интересоваться не жизнью, а смертью. А поскольку в году тринадцать лун, то они стали собираться в кружки из тринадцати человек. Отсюда и пошла вся эта символика про чертову дюжину.
– Ну и черт с ней! – сказал Борис.
– Э-э не-е-ет, – покачал головой начальник 13-го отдела НКВД, – это не просто люди, это специальные люди… Это те самые, кого в средние века жгли, как ведьм и колдунов… И это те же самые, которых теперь ликвидируют как врагов народа. Ведь это я посоветовал Сталину этот термин – враг народа. А ты думаешь, я этот термин с полки взял? Не-еет…
Максим полез в кучу какой-то библейской литературы и стал показывать. Там часто встречались отчеркнутые красным карандашом слова: «враги рода человеческого».
– Видишь! – сказал комиссар. – Вот откуда эти враги народа. Ничто не ново под луной. Нужно только знать историю.
Потом доктор социальных наук опять принялся бредить, что самым главным врагом рода человеческого является сам сатана, что он виновник почти всех зол и бед рода человеческого, начиная от простейших разводов мужа с женой и кончая кровавыми войнами и революциями.
– А где же он обитает, этот сатана? – спросил Борис.
– Вот тут! – Максим похлопал себя по лбу. – И тут – Он похлопал себя еще по другому месту. По такому, что и говорить неудобно.
Потом он тяжело вздохнул:
– Это величина сугубо философская. Но если знать этот секрет, то можно разгадать все тайны человеческой души. Можно читать прошлое и будущее.
Когда-то Борис слышал, что есть какая-то связь между гениальностью и безумием. Теперь он смотрел на Максима и думал: гений он или сумасшедший?
Весной от родителей Ольги пришло из Березовки письмо, где они с прискорбием сообщали, что маленькая дочурка Максима заболела воспалением легких и умерла. Узнав печальную новость, мать заплакала:
– Боже мой, ведь такой хороший ребенок был, такой здоровенький…
Максим хмурился и молчал.
– Ты на похороны поедешь? – спросила мать.
– Нет.
– Неужели тебе не жалко твоего собственного ребенка?!
– Конечно жалко, – горько сказал Максим. – Но так лучше…
– Что – лучше?
– То, что она умерла ребенком.
– Максим, как тебе не стыдно?! – воскликнула мать.
