Читаем без скачивания Аферы века - Ростислав Николаев

После задержания Церетели доставили в сыскное отделение, где уже находились Игнатьев и Гиршфельд. Вскоре туда прибыли члены высшей администрации города и представители прокурорского надзора.

Во время допросов, продолжавшихся несколько дней, Церетели держался чрезвычайно спокойно, не скрывая существа проведенных им операций, рассчитывая, очевидно, на скорое завершение дела. При этом, объясняя причину, особенности и успех своей деятельности по получению денег из банков по подложным чекам и другим документам, он подчеркивал, что «с хорошей головой на плечах в России вообще, а в Одессе в особенности, пропасть нельзя». (С чем трудно не согласиться и сегодня.) При этом он дал весьма своеобразную оценку законности своей деятельности. «Вы, конечно, считаете меня преступником, но я с этим не согласен. Я не преступник, а артист. Я работаю в банках. Ни для кого не секрет, что банки безжалостно обирают публику. Я поэтому считаю себя вправе „ущипнуть“ в свою очередь банки. Это, по-моему, не преступление».

Кроме того, он говорил, что его арест, по существу, является пустяковым происшествием, и после отбывания наказания у него будут средства к существованию.

Когда в отделении сыска Церетели предложили сфотографироваться в профиль и анфас, как этого требовали правила при задержании преступников, он ответил, что готов позировать сколько угодно, поскольку, когда он выйдет из тюрьмы, его все равно никто не сможет найти по этим снимкам.

У Церетели, очевидно, неожиданно даже для него самого, во время ареста проявились благородные человеческие качества. Он, например, очень откровенно рассказал о своей привязанности к одной бедной девушке, которая его любила, была добра к нему и которую он обидел, и весьма сокрушался, что не смог материально ее обеспечить. Девушка же, узнав об аресте своего возлюбленного, примчалась в охранное отделение, бросилась на шею арестанту, целовала его и горько плакала. Церетели все же уговорил полицейских отдать девушке на жизнь мелкие вещи, находящиеся в особняке Доманского. Ценное имущество по распоряжению судебного следователя было конфисковано. Была изъята и направлена в петроградские музеи и замечательная коллекция драгоценного кавказского оружия.

Не забыл Церетели и о своей собаке, которая могла погибнуть без хозяина. Один из полицейских согласился позаботиться о ней, взяв ее к себе.

Кроме того, Церетели обратился к одесским властям с просьбой дать ему возможность кровью смыть свои прегрешения. Он заявил, что в ответ на нападение турецких военных кораблей на одесский порт готов за свой счет организовать сотню кавказской кавалерии и отправиться с ней на театр военных действий.

Сообщение одесских газет об аресте князя Туманова — Церетели оказалось для горожан подобным взрыву бомбы. Утренние газеты моментально раскупались. Это событие оттеснило для одесситов на задний план все, что происходило в мире, даже информацию с фронта. Горожане интересовались только личностью афериста: как он жил, каким был в быту, как относился к женщинам и, наконец, как грабил.

Словом, одесская публика хотела знать все о знаменитом аферисте.

Особенный ажиотаж вызвал арест у представительниц прекрасного пола. Замужние женщины, грустно вздыхая, повторяли, с презрением глядя на мужей: «Вот это был настоящий мужчина — интересный, смелый и властный». Романтичные барышни были огорчены тем, что не сумели в свое время познакомиться с этим таинственным князем Тумановым — Церетели. Проще говоря, и без того большая популярность князя в Одессе после его ареста возросла в десятки раз.

Событиям, связанным с арестом Церетели и его прошлым, посвятили большие статьи столичные газеты — аферист особенно много навредил коммерческим банкам Петрограда. Не отставали в этом плане киевские издания и газеты других российских городов. Читая материалы, невольно задаешься вопросом: как могли журналисты уже в день ареста поместить подробные сведения не только об аферах Церетели в дни, предшествовавшие его разоблачению, но и о его делах более раннего периода? Ответ, очевидно, один: Церетели в начале 1915 года в своих авантюристических операциях в Петрограде зарвался, потерял чувство меры и был под колпаком петроградской сыскной полиции.

Он не учел, что его розыском занимался сам начальник столичного сыскного отделения В. Г. Филиппов, пользовавшийся мировой известностью и даже получивший за свою блестящую работу по борьбе с преступностью французский орден Почетного легиона. Несмотря на малочисленность сотрудников, видимо, из-за недостатка финансирования (в Петрограде их было 75 человек, тогда как в Париже сыск состоял из 1200 агентов), Филиппов добился почти полной раскрываемости совершаемых преступлений.

Так получилось, что безусловно весьма талантливый аферист М. В. Церетели был разоблачен не менее талантливым профессионалом В. Г. Филипповым.

Фабриканты фальшивок

В 1910 году правительство России, стремясь исключить из денежного оборота страны появившиеся в большом количестве фальшивые купюры кредитных билетов сторублевого достоинства, произвело выпуск кредиток нового образца такого же достоинства. Хотя первый выпуск сторублевок нового образца составлял всего 20 тысяч экземпляров, вскоре Министерство финансов, к своему огромному удивлению, обнаружило в кассах Госбанка и его филиалах необычно большое количество таких купюр, при внимательном рассмотрении оказавшихся хорошо изготовленными фальшивками. Такое положение могло нанести сильный удар по денежному обращению России, поэтому вся российская полиция была поставлена на ноги.

Высокое качество фальшивых кредиток сразу же натолкнуло власти на мысль об их иностранном происхождении. Наиболее вероятным местом их изготовления была признана Англия, полиграфическая промышленность которой часто выполняла заказы многих стран по изготовлению ценных бумаг, в том числе и бумажных денег. В связи с этим в этой стране действовали снисходительные карательные законы к подделывателям иностранной валюты. Поэтому на туманный Альбион был послан один из опытнейших российских агентов по борьбе с фальшивыми кредитками. Он провел крупномасштабную проверку «почерка» многих английских граверов, но выполненные ими пробы рисунков денежных знаков ничего общего не имели с обнаруженными фальшивыми сторублевками в России.

Государственный кредитный билет достоинством 100 рублей образца 1910 года (лицевая и оборотная стороны).

Поиском места изготовления фальшивок занялись, правда с совершенно иной целью, и российские жулики всех рангов. По своим международным каналам связи они узнали, что фальшивки, скорее всего, поступают из Франции, в которой, по сравнению с другими странами, было обнаружено полицией наибольшее количество таких экземпляров. Они, не теряя времени, поехали во Францию, где рассчитывали по дешевке закупить фальшивки, с тем чтобы в России реализовать их в качестве настоящих кредитных билетов. Незнание французского языка да и их своеобразная внешность не внушали к ним доверия у сбытчиков фальшивок, и они, израсходовав только напрасно деньги, вернулись в Россию без «товара». И все же жулики не теряли духа, и их изворотливый ум придумал новую аферу — они пустили слух, что во Франции полно фальшивок и у них полно этого «товара». Сами же стали успешно продавать за большую цену жадным до наживы петербуржцам вместо пачек фальшивых денег так называемые «пушки» — пачки хорошо подрезанных и упакованных бумажных листов, накрытых сверху неподдельными кредитными билетами.

В то же время произошел курьезный случай с двумя петербургскими жуликами, которые все же сумели найти сбытчика фальшивых кредиток. Подделки он продавал по очень высокой цене — по 60 рублей за сторублевку, да еще ставил условия сбыта их где угодно, только не во Франции. Потому жулики купили всего несколько купюр. Однако желание быстрого заработка привело их в Ниццу, где они остановились на два дня в шикарном отеле для поиска жертвы. Во время картежной игры они, как говорится, «спустили» благополучно две фальшивые сторублевки действительному статскому советнику Никонову, который проходил лечение на курорте. На следующий день этот больной господин отправился для размена одной бумажки в «Лионский кредит» — один из коммерческих банков во Франции. Как нарочно, в том банке, как в никаком другом, зная о появлении фальшивых сторублевок, очень внимательно относились к приему таких купюр. Российские сторублевки не только просматривались на свет, но даже чуть ли не обнюхивались и облизывались. Кроме того, здесь всегда записывали данные посетителей, чем ставили в неловкое положение туристов. После задержания и снятия показания важного господина отпустили, а полиция по полученным приметам бросилась искать петербургских жуликов, и вскоре они были арестованы и признались в содеянном. Так появился, хотя и не очень ясный, след ко фальшивомонетчикам.