Луана же, услышав, что прилетел хозяин, забилась в уголок на кухне и не хотела оттуда выходить.
— Ты его боишься? — спросила Донана.
— Нет. Просто не знаю, как себя вести в таких случаях, — ответила Луана. — Никто никогда не относился ко мне с такой добротой, как сеньор Медзенга.
— Пойдем, он хочет с тобой поговорить.
— Я не знаю, о чем с ним говорить, — совсем растерялась Луана. — Скажи, что ты меня не нашла на кухне, а я незаметно уйду к реке.
Донана, вздохнув, выполнила ее просьбу: сказала хозяину, что девушка, вероятно, прогуливается где-то у реки.
— Придется поискать ее так, — поднялся из-за стола Бруну.
Зе вышел его проводить и потихоньку сообщил то, что узнал от жены:
— Луана призналась Донане, что не выносит мужчин и оттого до сих пор остается девственницей.
— Неужели?! — изумился Бруну. — Ей ведь уже лет двадцать пять. К тому же она такая красивая…
— Да, вероятно, до нее всегда было много охотников, — предположил Зе, — потому она и возненавидела нашего брата.
— Бедная девочка, — сочувственно произнес Бруну. — Одного, я слышал, ей даже пришлось поранить ножом. Я хотел бы помочь Луане, только она, похоже, и мне не доверяет.
— Ничего, со временем поймет, что вы помогаете от чистого сердца, — успокоил его Зе и, проявляя деликатность, добавил: — Мне надо сходить в загон к молодым телятам.
Бруну же вскоре отыскал Луану на берегу и попросил ее поподробнее рассказать о себе.
Девушка промолчала, съежилась, как дикий зверек.
— Это правда, что вся твоя семья погибла в автомобильной катастрофе? — продолжил тем временем Бруну.
Луана в ответ беззвучно расплакалась, закрыв лицо руками.
— Ну прости, — смутился Бруну. — Я не хотел причинить тебе боли.
— Нет, это вы меня простите, — заговорила она сквозь слезы. — Не знаю, что со мной: разревелась тут перед вами.
— Ничего страшного…
— Поверьте, я очень редко плачу. А перед посторонними вообще никогда.
— Верю, верю, — тихо проговорил Бруну. Ему хотелось погладить ее вздрагивающие от рыданий плечи, но он не рискнул, опасаясь, что будет неверно понят.
— Я не люблю рассказывать о себе, потому что мне нечего рассказывать. Даже имя Луана мне дали в больнице, где я лежала с тяжелой травмой. У меня нет никаких документов.
— Это не беда, — сказал Бруну. — Я помогу тебе получить необходимые документы. Завтра же поговорю со своим адвокатом.
— Я живу не только под другим именем, но и фамилии своей в точности не знаю.
— Придумай любую! — тотчас же нашелся Бруну.
Луана взглянула на него с возмущением:
— Для вас все это настолько просто?
— Да! — подтвердил он, не ожидая с ее стороны подвоха.
— Ну если так… — она вся напружинилась, как перед броском, и выпалили: — Медзенга! Мне нравится фамилия Медзенга!
Теперь даже Бруну не знал, как ему следует себя вести.
— Я тебя опять обидел? — пролепетал он растерянно, и Луана почувствовала угрызения совести.
— Нет, это я вас обидела, простите. Не привыкла, что люди могут относиться ко мне по-доброму. А фамилия Медзенга мне действительно нравиться, потому что никто до сих пор не обращался со мной так хорошо, как вы.
— Ладно, не будем спешить с документами, — пошел на попятный Бруну. — Поживи тут, осмотрись, а потом решим, как быть дальше.
В тот же день он улетел в Рибейран-Прету, и у Донаны не осталось сомнений, что хозяин приезжал сюда исключительно из-за Луаны.
Фаусту, взяв для проверки документы, отправился в штат Парана, где Мариете было выдано свидетельство о рождении, а она в это время продолжала жить в у Жеремиаса.
— Я чувствую себя заложницей! — бросила она как-то Жудити. — Вы все подозреваете во мне аферистку.
— Тебе следовало быть готовой к такому отношению, — поставила ее на место Жудити. — И нечего тут выражать свое недовольство. Наберись терпения, подожди, пока вернется сеньор Фаусту.
— А если ему выгодно будет выставить меня самозванкой, чтоб самому получить часть наследства? — высказала свои опасения Мариета. — Почему я должна верить незнакомому человеку?
— По той же причине мы не обязаны верить и тебе! — отрезала Жудити. — Но вообще я бы посоветовал тебе не думать так плохо о людях, к которым ты пришла в дом.
— Я пришла к своему родному дяде. А сеньор Фаусту здесь всего лишь служащий.
— Я тоже здесь всего лишь служанка, — ответила, рассердившись Жудити, — но не потерплю, чтобы невесть откуда взявшаяся особа подозревала меня в дурных намерениях!
Позже она пожаловалась Олегариу:
— Эта девица ведет себя довольно нагло. Если окажется, что она и вправду племянница сеньора Жеремиаса, мы все от нее натерпимся лиха.
— Давай не будем опережать события, — посоветовал всегда уравновешенный Олегариу.
Вскоре вернулся из поездки Фаусту и вручил Жеремиасу справку из нотариальной конторы, подтверждавшую, что свидетельство о рождении Мариеты Бердинаццы подлинное.
Казалось бы, все сомнения после этого должны были развеяться, но Олегариу и тут позволил себе заметить:
— Свидетельство-то, может, и подлинное, а вот подлинная ли племянница?
— Что ты хочешь сказать? — неожиданно вскипел Фаусту. — Что эта девица украла метрику у настоящей Мариеты, а я в сговоре с нею?
— У меня бы не хватило воображения додуматься до такого, — спокойно ответил Олегариу. — Не понимаю, почему ты принял это на свой счет.
— Прости, — вынужден был повиниться Фаусту. — Сам не знаю, что на меня нашло.
Когда он вышел, Олегариу вновь посоветовал Жеремиасу не торопиться с завещанием и присмотреться к Мариете.
Жеремиасу это не понравилось.
— Я так долго искал свою племянницу, и теперь, когда она наконец нашлась, ты так и норовишь омрачить мою радость.
— Я только не хочу, чтобы ты выдавал желаемое за действительное, — пояснил Олегариу.
— Но у тебя же нет никаких доказательств, уличающих Мариету во лжи, — резонно возразил Жеремиас. — Фаусту привез мне официальную справку, а что можешь представить ты?
— Возможно, мне и придется заняться самостоятельным расследованием, — неожиданно заявил Олегариу. — Не могу же допустить, чтоб тебя на старости лет облапошили!
— А может, ты, как все, печешься лишь о собственном благе? — язвительно усмехнулся Жеремиас, и Олегариу буквально поперхнулся от обиды.
— Ну, такого я от тебя не ожидал услышать, — сказал он, переведя дыхание. — Ты сейчас одной фразой перечеркнул всю нашу дружбу!
— Не надо принимать это всерьез, — попытался исправить ошибку Жеремиас, но Олегариу уже понесло:
