Читаем без скачивания Безбилетный пассажир - Жорж Сименон

— Увидите, майор! Сюда приезжают на шесть недель, на три месяца, потом в один прекрасный день понимают, что уехать уже не могут… А знаете почему? Потому что становятся абсолютно безвольными, и тут уж ничего не поделаешь… Вы, наверное, мне не верите… Но я-то знаю, вы станете нашим… примкнете, например, к «Колониальному клубу»… Только не к «Яхт-клубу»… Здесь две фракции, но для людей нашего уровня приемлема лишь первая… Честное слово, мне было бы обидно увидеть вас в «Яхт-клубе»…

Яхт-клуб… Яхт-клуб…

Эти слова, непонятно почему, преследовали его во сне, и было уже совсем светло, когда он услышал, как открылась и закрылась дверь соседней комнаты — вернулся Альфред Мужен.

IV

Ему приснился странный сон. Будто он в Лондоне на площади Пикадилли и стоит на тротуаре, как раз напротив магазина Адамса, где продают чемоданы. Непонятно почему, но ему необходимо срочно пересечь площадь по направлению к Реджент-стрит, а путь ему преграждают проезжающие мимо автобусы. Нет ни такси, ни машин, одни огромные двухэтажные автобусы, которые движутся по всем полосам, не оставляя ни малейшего зазора. Все пассажиры в автобусах — и на первом, и на втором этаже — смотрят прямо на него. Странно, у мужчин усы по моде начала века, у женщин — забавные плоские шляпки, водруженные на высокие прически.

Все это напоминает картину или цветную гравюру. Он делает энергичные знаки полисмену, стоящему на середине площади, чтобы тот хоть на миг приостановил поток автобусов.

И полисмен видит его. Но, как и у пассажиров автобусов, его лицо выражает строгое осуждение.

И тогда, ошеломленный, он вдруг понимает: одни и те же люди, одни и те же автобусы проплывают перед ним раз за разом. Поэтому-то их так много и их ряды кажутся такими тесными: они движутся по кругу, объезжая площадь Пикадилли. Пассажиры по-прежнему бросают на Оуэна разгневанные взгляды, а тот ощупывает себя, недоумевая, что неприличного в нем они находят, и наконец понимает: он — без ботинок, в одних шелковых носках, уродливых, фиолетового цвета, каких в жизни не носил.

И только бреясь перед увеличивающим зеркалом, подвешенном на оконном шпингалете, он вспомнил, что вчера в «Лафайет» видел такие фиолетовые носки на одном из корабельных коков.

Было одиннадцать утра, и над одноэтажными домиками среди ослепительной зелени он различал трубы и верхние палубы «Арамиса», все еще стоящего у причала. Правда, ему казалось, что уже давно, во сне, он слышал вой сирены, извещавшей об отплытии корабля. Сирена еще раз позвала замешкавшихся пассажиров, а Филипп Оуэн в это время выходил из отеля, не зная, что предпочесть — завтрак или стакан виски. В конце концов он позавтракал в одиночестве среди зелени.

— Корабль должен был отойти в десять?

— Да, мсье.

— Вы не знаете, почему он опаздывает?

— Нет, мсье.

Он раскурил первую сигару и вышел к машине, стоявшей у тротуара. Несколько минут спустя, он повернул влево, остановился напротив «Английского бара» и с гордостью завсегдатая толкнул решетчатую дверь.

Попав с яркого света в темноту, он сперва различил лишь расплывчатые светлые пятна. Уже давно его зрение начало постепенно ухудшаться, но он не хотел себе в этом признаваться и при чтении не пользовался очками.

Какой-то человек в белоснежной рубашке сидел, облокотившись на стойку, а по другую сторону виднелась небольшая голова бывшего жокея — маленький, седой, узколицый, он издали напоминал подростка. Только вблизи с удивлением замечали, что лицо его испещрено тонкой сеткой морщин, как у старых клоунов или актеров.

— Good morning, сэр.

Подойдя, к бару, майор разглядел клиента, с которым оживленно беседовал Мак, и был неприятно поражен, узнав Альфреда Мужена.

Разумеется, тот обладал таким же безошибочным чутьем на подобные заведения, как и майор. Но поскольку Мужен явился в отель под утро и с тех пор из его комнаты не доносилось ни звука, Оуэн решил, что сосед еще спит.

Француз бесцеремонно облокотился на стойку напротив Мак-Лина, с которым, как было видно, они уже близко сошлись, и это возмутило майора и даже вызвало у него какое-то странное чувство, похожее на ревность.

Мак смотрел то на одного, то на другого, ожидая, что они обменяются приветствием или рукопожатием. Наверное, он знал, что они плыли на одном корабле.

— Хороший денек, сэр… — произнес он по-английски, протягивая майору виски.

Оуэн нахмурился и не ответил. Он так и сидел, нахохлившись, пока Мужен оставался в баре. Человек из Панамы наконец решил уйти.

— Вы разве не знакомы? — спросил Мак.

— Знакомы…

— Он мне сказал, что вы плыли на одном корабле…

— Но не вместе…

— Вы знаете новость?

То ли из-за своей худобы, то ли из-за множества морщин или из-за красноватых век, даже когда Мак-Лин улыбался или подмигивал, казалось, что он вот-вот расплачется.

— Слышите? Они снова его зовут.

— Кого?

— Радиста. Он так и не возвращался на борт. Его не было на посту, когда поднимали якорь. Все обыскали. Отложили отплытие. Теперь решили идти без него, потому что второй помощник умеет обращаться с приборами. Они надеются, что он появится через четыре недели, когда «Арамис» придет обратно…

Мак смотрел на Оуэна с заговорщическим видом, и майор понимал, что он этим хочет сказать.

Конечно же, пассажирка из шлюпки обвела его вокруг пальца. Во время плавания он только мешал и его терпели, боясь, как бы он ее не выдал… Должно быть, оба они — женщина и радист — потешались над ним, он-то слышал из рубки, как Оуэн крутится на палубе, барабанит по чехлу и говорит шепотом.

— Клиент, который сейчас был здесь, в курсе?

— Да, сэр… Пока корабль в порту, искать радиста бесполезно, но едва «Арамис» выйдет в море, мы узнаем, где он скрывается.

— Откуда?

— Слушайте внимательно… Скорее всего их нет в городе… А если они здесь, то остановились у кого-то из местных жителей, а не в одном из трех отелей… Я думаю, они взяли такси и поехали в другое место, в Туапуна, Пунауйа, Марао, а может, и дальше… Деревни здесь расположены вокруг острова каждые шесть-семь миль… Шофер такси — маори. Он вернулся в город и будет молчать, пока корабль стоит в порту… А потом проболтается приятелям… Понимаете, сэр?

— Вы рассказали это французу?

— Да, в общих чертах, сэр… А что, нельзя было?

— Его это интересовало?

— По-моему, да.

— Как только корабль отойдет, я смогу получить какие-то сведения?

— Я пошлю Кекелу, чтобы он расспросил приятелей…

Заходили новые посетители, у каждого было свое, раз и навсегда отведенное ему место, и Мак тотчас же устремлялся им навстречу. Судя по разговору соседей Оуэна, один из них был адвокат, другой — торговец антиквариатом, его лавку майор видел, когда сошел с корабля. Оба с интересом разглядывали Оуэна.

Появились новые лица — их майор уже встречал накануне в «Лафайет» или «Моане». Каждый, войдя, бросал любопытный взгляд на майора.

Так или иначе, он неизбежно должен будет войти в их круг. Это вопрос дней, часов, вопрос случая. Наверное, они уже навели о нем справки?

— Скажите, Мак, вы не знаете, куда отправился тот тип, что был здесь? — спросил он по-английски.

— Не знаю, сэр, он спросил меня, где можно найти такси.

Оуэн чувствовал себя очень усталым, каким-то размякшим… Он не желал признаваться в том, что это просто старость, но увы, такова была истина. С некоторых пор это с ним случалось часто, и тогда требовалось несколько стаканов виски, чтобы придти в форму.

Рядом говорили:

— Значит, они уходят без радиста? А известно, кто его захороводил?

— Это не местная… Я только что с корабля… Около часа назад матрос, мывший верхнюю палубу, обнаружил, что в одной из спасательных шлюпок кто-то находился во время плавания… Там нашли остатки пищи, пустые бутылки и женский гребень… Эта шлюпка — как раз напротив рубки радиста, поэтому… Он совсем юнец… Двадцать два года… Это его первое плавание… Члены команды его плохо знают, он ведь почти не выходил из каюты…

Ночью впускал к себе женщину. А Оуэн тем временем напрасно дожидался возле шлюпки… Англичанин не испытывал ревности, просто ему было досадно… Главным образом, он злился на самого себя. Уже много раз после отъезда из Канн у него возникало ощущение, что он суетится напрасно. Точнее, это напоминало его сон. Он не чувствовал себя уверенно. Что-то разладилось в нем самом.

До Панамы он плыл на американском лайнере. Он специально выбрал этот корабль, так как обычно легко зарабатывал в таких условиях как минимум сотни, а то и несколько тысяч долларов. Но уже во второй вечер в баре он столкнулся с сирийцем — более сильным игроком, чем он сам.

Все игроки были убеждены, что сириец мошенничает — он так подходил для этой роли, так невозмутимо и вызывающе поглядывал на партнеров, словно говоря: «Вам кажется, я жульничаю? Ну что ж… Докажите…»