ты прав. Придумаем, что делать.
Но в тот вечер мы так ничего и не придумали. Выпили по три кружки чая, съели полкоробки подаренных кем-то Еве конфет и разошлись.
На следующий день, когда я дома отсыпался после дежурства, Ева мне позвонила.
– У тебя далеко запись с исчезновениями? – спросила она.
– А в чем дело?
Я протер глаза и взял стоящий рядом с кроватью ноутбук, открыл его.
– Мы кое-чего не замечали, – говорила Ева, – а все потому, что смотрели на исчезающие предметы. Теперь взгляни на его лицо, на лицо Виктора.
Я запустил видеофайл – нарезку из всех найденных инцидентов. И понял, о чем говорила Ева: каждый раз, перед тем как предметы исчезали, Виктор едва заметно шевелил губами.
– Он что-то произносит, – проговорил я в трубку.
– Вот именно! Но я не могу разобрать. Почему звук такой тихий?
– Камера так пишет. Я попробую увеличить. Перезвоню тебе, как сделаю.
Около часа я возился в звуковом редакторе, загрузив туда файл с записью. Сначала увеличил уровень громкости, но бормотание Виктора потонуло в общем шуме комнаты. Сделав захват шума, я удалил его со всей записи и в итоге получил чудовищно искаженный голос, более похожий на голос робота. Теперь я слышал речь Виктора, но никакой ясности это не внесло. «Чьеда-чьёда… – всякий раз повторял пациент. – Чьеда… чьеда-чьёда».
– Это что, заклинание какое-то? – спросила Ева, когда я позвонил ей и все рассказал.
– Понятия не имею. Какая-то чушь. В Интернете по этому поводу ничего вразумительного нет.
– А ты точно это слышал? Чьеда-чьёда?
– Определенно. Он постоянно это говорит.
– Ладно, – протянула она. – В следующую смену всё обсудим.
Положив трубку, я представил, как сейчас Ева хватает предметы и, произнося «чьеда-чьёда», пытается отправить их в прошлое. Я посмеялся, а затем сам уставился на ноутбук и сказал:
– Чьеда… Чьеда-чьёда…
Ничего не произошло. Ноутбук остался на столе.
* * *
Наши смены пересеклись раньше обычного. Это не было совпадением – Ева специально поменялась с коллегой.
– Я знаю, что надо делать, – заговорщицки сообщила она. – Надо добыть его историю болезни. Выведаем, как он здесь оказался, – все поймем. Возможно, там про его болтовню что-то есть. Может быть, кто-то знает о фокусах со временем и специально держит Виктора здесь.
– Как мы ее добудем?
– Ты отвлечешь Бреуса, сделаешь так, чтоб он вышел из кабинета. Я войду туда и украду историю болезни. Знаю, где они хранятся. В электронном виде тоже есть, но там не достать. А бумажные – в шкафу, ключ всегда в дверце торчит.
– Он закрывает кабинет, когда уходит.
– Не всегда. Если что-то срочное – может и не закрыть.
Я вспомнил, как с виноватым видом сидел перед Бреусом. Не хотелось, чтоб меня снова отчитывали. Впрочем, затея Евы могла окончиться не только серьезным разговором с начальством. И не только увольнением.
– Если ты не поможешь, я сделаю все сама, – предупредила Ева. – Но с тобой будет проще, безопасней.
– Да? И как его отвлечь?
– Придумай что-нибудь!
– Хорошо. Но ты ее не украдешь. Сфотографируешь листы на телефон и вернешь на место.
После обеда я обошел пансионат и убедился, что все находятся в нужных местах: Бреус – в своем кабинете, Ева – в процедурной через стенку, дежурная – на ресепшене, пациенты отдыхают по палатам. Я вернулся в комнату охраны, осмотрел мониторы, затем по внутреннему телефону позвонил Бреусу.
– Владимир Олегович! – сказал я тревожно. – Кажется, у Шелковниковой какой-то приступ. Вижу на экране: она упала в игровой и трясется.
– Где медсестра? – рявкнул он. – Найди ее и бегом туда!
Я положил трубку и тут же удалил последнюю запись с игровой. Заметил на мониторе идущего по коридору Бреуса. Сейчас его нужно задержать.
Я выбежал в коридор и нагнал начальника у входа в игровую. Там было пусто, даже Виктор со своими шахматами отсутствовал. Бреус осмотрелся и вопросительно взглянул на меня. Я стоял, обливаясь потом, и думал: закрыл ли он кабинет, когда вышел?
– Где она? – недовольно спросил Бреус.
– Не знаю, может, вернулась в палату.
Бреус затопал по коридору к палатам. Я – следом.
Шелковникову мы застали лежащей в кровати. Она держала в руках глянцевый журнал и с удивлением глядела на нас. Какая-то актриса в красной шляпке так же взирала на нас с обложки журнала.
– С вами все в порядке? – спросил Бреус.
Она кивнула.
– Как себя чувствуете?
– Нормально.
– Мы видели, что вы упали в игровой. Что случилось?
– Упала? – Она недоуменно осмотрела нас. – Нет, просто утром голова немного кружилась.
– Хорошо, не переживайте. – Бреус повернулся ко мне: – Где сестра?
– Не могу ее найти.
– В кладовке смотрели? – усмехнулся он и вышел из палаты.
Я кинулся следом за ним.
– Постойте, Владимир Олегович! Я видел, как она покачнулась. Можем пойти и посмотреть записи с видеокамеры.
Он остановился, с презрением глянул на меня.
– Отыщите медсестру, пусть осмотрит и давление смеряет. И прошу не беспокоить по пустякам.
* * *
Я ждал Еву около часа. В моей голове крутились всевозможные варианты неудачного развития событий. Что, если Бреус застукал ее в кабинете? Что, если ей не удалось отыскать желаемое? Или она так и не проникла внутрь. Затем я поймал себя на размышлениях о собственных чувствах к этой девушке. Особенной привязанности и тем более влюбленности я не испытывал. Почему же вечно шел у нее на поводу, словно какой-нибудь студент, связавшийся с порочницей на десять лет его старше?
Наконец на смартфон пришло сообщение: «Удалось. Все сняла. Изучаю». А вечером, когда остальной персонал пансионата разошелся, Ева заглянула в комнату охраны.
– Ну как? – сразу спросил я. – Что разузнала?
Ева уселась на диван и некоторое время молчала – будто испытывала мое терпение.
– Увы, – наконец произнесла она. – В истории болезни ничего о его способностях. Он обычный аутист. В детстве ему поставили неверный диагноз – шизофрению, но потом поменяли. Такое раньше сплошь и рядом случалось.
– А про его бормотание?
– Это обычная эхолалия.
– Что это?
– Он повторяет услышанное. Возможно, и «чьеда-чьёда» где-то слышал. В прошлом или в будущем. Кто знает, в каком вообще мире он живет. Может, для него время – как кубик Рубика, который можно вертеть так и сяк.
Она замолчала, и я заметил в ее взгляде нечто неприятное – будто она задумала что-то, но не решается мне рассказать. По опыту я знал, что она все равно расскажет. И не ошибся.
– Знаешь, почему он все время возится с шахматами? – спросила Ева.
– Почему?
– Это его способ регулировать эмоциональное состояние. Аутисты часто так делают – повторяют одни и те же действия. Как обычные люди вертят карандаш или покачивают ногой. Так вот, Виктор всегда играет сам с собою. А что, если с ним сыграешь ты?
– И что это даст?
– Произойдет одно из двух. Либо ты найдешь с ним контакт. Как врач, который общается с больными при помощи карточек. Либо… с ним случится мелтдаун. Это состояние, когда аутист перевозбужден. Он может бегать, падать, кричать, бить себя. Таким образом он
